Что говорил Этель Лилиан Войнич: 21 цитата

Этель Лилиан Войнич — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 21 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Не забывайте, то, что действительно нужно изменить, это отношение человека к человеку.

   Не забывайте, то, что действительно нужно изменить, это отношение человека к человеку.

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
2. «

   Они [религии] отличаются одна от другой лишь внешними симптомами. А сама болезнь — это религиозная направленность ума, это потребность человека создать себе фетиш и обоготворить его, пасть ниц перед кем-нибудь и поклоняться ему. Кто это будет — Христос, Будда или дикарский тотем — не имеет значения.

   Они [религии] отличаются одна от другой лишь внешними симптомами. А сама болезнь — это религиозная направленность ума, это потребность человека создать себе фетиш и обоготворить его, пасть ниц перед кем-нибудь и поклоняться ему. Кто это будет — Христос, Будда или дикарский тотем — не имеет значения.

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
3. «

   Рабы всегда ухитряются завести себе собственного раба.

   Рабы всегда ухитряются завести себе собственного раба.

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
4. «

   — Значит, рассказывать дальше? — спросил он немного погодя. — Если... если хотите... Но воспоминания мучительны для вас. — А вы думаете, я забываю об этом, когда молчу? Тогда еще хуже. Но меня мучают не сами воспоминания. Нет, страшно то, что я потерял тогда всякую власть над собой.

   — Значит, рассказывать дальше? — спросил он немного погодя. — Если... если хотите... Но воспоминания мучительны для вас. — А вы думаете, я забываю об этом, когда молчу? Тогда еще хуже. Но меня мучают не сами воспоминания. Нет, страшно то, что я потерял тогда всякую власть над собой.

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
5. «

   Дым медленно растаял в свете ярких утренних лучей. Они увидели, что Овод упал; увидели и то, что он еще жив. Первую минуту солдаты и офицеры стояли, как в столбняке, глядя на Овода, который в предсмертных корчах бился на земле. Врач и полковник с криком кинулись к нему, потому что он приподнялся на одно колено и опять смотрел на солдат и опять смеялся. — Второй промах! Попробуйте... еще раз, друзья! Может быть... Он пошатнулся и упал боком на траву. — Умер? — тихо спросил полковник. Врач опустился на колени и, положив руку на залитую кровью сорочку Овода, ответил: — Кажется, да...

   Дым медленно растаял в свете ярких утренних лучей. Они увидели, что Овод упал; увидели и то, что он еще жив. Первую минуту солдаты и офицеры стояли, как в столбняке, глядя на Овода, который в предсмертных корчах бился на земле. Врач и полковник с криком кинулись к нему, потому что он приподнялся на одно колено и опять смотрел на солдат и опять смеялся. — Второй промах! Попробуйте... еще раз, друзья! Может быть... Он пошатнулся и упал боком на траву. — Умер? — тихо спросил полковник. Врач опустился на колени и, положив руку на залитую кровью сорочку Овода, ответил: — Кажется, да...

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
6. «

   Солдаты, стоявшие с карабинами в руках, едва сдерживали слезы. Они не могли примириться с мыслью, что им предстоит убить Овода. Этот человек, с его остроумием, веселым, заразительным смехом и светлым мужеством, как солнечный луч, озарил их серую, однообразную жизнь, и то, что он должен теперь умереть — умереть от их рук, казалось им равносильным тому, как если бы померкло яркое солнце.

   Солдаты, стоявшие с карабинами в руках, едва сдерживали слезы. Они не могли примириться с мыслью, что им предстоит убить Овода. Этот человек, с его остроумием, веселым, заразительным смехом и светлым мужеством, как солнечный луч, озарил их серую, однообразную жизнь, и то, что он должен теперь умереть — умереть от их рук, казалось им равносильным тому, как если бы померкло яркое солнце.

   — Овод · книга
7. «

   Унция свинца — превосходное средство от бессонницы.

   Унция свинца — превосходное средство от бессонницы.

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
8. «

   Мы не имеем права умирать, только потому, что это кажется нам наилучшим выходом.

   Мы не имеем права умирать, только потому, что это кажется нам наилучшим выходом.

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
9. «

   Но ведь и смирная лошадь станет брыкаться, если постоянно дергать поводья.

   Но ведь и смирная лошадь станет брыкаться, если постоянно дергать поводья.

   — отец Карди · книга
10. «

    Он вздрогнул и поднял голову. — Я совсем з-забыл, — проговорил он извиняющимся тоном. — Я х-хотел рассказать вам о... — О несчастном случае, когда вы сломали ногу. Но если вам тяжело об этом вспоминать... — О несчастном случае? Но это не был несчастный случай! Нет. Меня просто избили кочергой.

    Он вздрогнул и поднял голову. — Я совсем з-забыл, — проговорил он извиняющимся тоном. — Я х-хотел рассказать вам о... — О несчастном случае, когда вы сломали ногу. Но если вам тяжело об этом вспоминать... — О несчастном случае? Но это не был несчастный случай! Нет. Меня просто избили кочергой.

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
11. «

    — Велика ли она, эта любовь? Откажетесь ли вы ради нее от своего бога? Что сделал для вас Иисус? Что он выстрадал ради вас? За что вы любите его больше меня? За пробитые гвоздями руки? Так посмотрите же на мои! И на это поглядите, и на это, и на это... — Он разорвал рубашку, показывая страшные рубцы на теле. — Padre, ваш бог — обманщик! Не верьте его ранам, не верьте, что он страдал, это все ложь. Ваше сердце должно по праву принадлежать мне! <...> Я перенес все и закалил свою душу терпением, потому что стремился вернуться к жизни и вступить в борьбу с вашим богом. Эта цель была моим щитом, им я защищал свое сердце, когда мне грозили безумие и смерть. И вот теперь, вернувшись, я снова вижу на моем месте лжемученика, того, кто был пригвожден к кресту всего-навсего на шесть часов, а потом воскрес из мертвых. Padre, меня распинали год за годом пять лет, и я тоже воскрес! Что же вы теперь со мной сделаете? Что вы со мной сделаете?..

    — Велика ли она, эта любовь? Откажетесь ли вы ради нее от своего бога? Что сделал для вас Иисус? Что он выстрадал ради вас? За что вы любите его больше меня? За пробитые гвоздями руки? Так посмотрите же на мои! И на это поглядите, и на это, и на это... — Он разорвал рубашку, показывая страшные рубцы на теле. — Padre, ваш бог — обманщик! Не верьте его ранам, не верьте, что он страдал, это все ложь. Ваше сердце должно по праву принадлежать мне! <...> Я перенес все и закалил свою душу терпением, потому что стремился вернуться к жизни и вступить в борьбу с вашим богом. Эта цель была моим щитом, им я защищал свое сердце, когда мне грозили безумие и смерть. И вот теперь, вернувшись, я снова вижу на моем месте лжемученика, того, кто был пригвожден к кресту всего-навсего на шесть часов, а потом воскрес из мертвых. Padre, меня распинали год за годом пять лет, и я тоже воскрес! Что же вы теперь со мной сделаете? Что вы со мной сделаете?..

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
12. «

    — Не придавайте всему этому такого значения. Я, пожалуй, изобразил свое прошлое в слишком мрачном свете. В действительности первые полтора года были вовсе не так плохи: я был молод, силен и довольно успешно выходил из затруднений, пока тот матрос не изувечил меня... После этого я уже не мог найти работу. Удивительно, каким совершенным оружием может быть кочерга в умелых руках!

    — Не придавайте всему этому такого значения. Я, пожалуй, изобразил свое прошлое в слишком мрачном свете. В действительности первые полтора года были вовсе не так плохи: я был молод, силен и довольно успешно выходил из затруднений, пока тот матрос не изувечил меня... После этого я уже не мог найти работу. Удивительно, каким совершенным оружием может быть кочерга в умелых руках!

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
13. «

    Самое смертоносное оружие, которое я знаю, — это смех.

    Самое смертоносное оружие, которое я знаю, — это смех.

    — Джемма Уоррен · книга
14. «

    Дурно то, что одному человеку дается право казнить и миловать. На такой ложной основе нельзя строить отношения между людьми.

    Дурно то, что одному человеку дается право казнить и миловать. На такой ложной основе нельзя строить отношения между людьми.

    — Джемма Уоррен · книга
15. «

    Он или необыкновенно умный негодяй, или величайший осел.

    Он или необыкновенно умный негодяй, или величайший осел.

    — Овод · книга
16. «

    Жизнь нужна мне только для того, чтобы бороться с церковью. Я не человек, я нож! Давая мне жизнь, вы освящаете нож.

    Жизнь нужна мне только для того, чтобы бороться с церковью. Я не человек, я нож! Давая мне жизнь, вы освящаете нож.

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
17. «

    Какое страдание сравнишь с этим: хочешь простить, стремишься простить — и знаешь, что это безнадежно, что простить нельзя, простить не смеешь.

    Какое страдание сравнишь с этим: хочешь простить, стремишься простить — и знаешь, что это безнадежно, что простить нельзя, простить не смеешь.

    — Овод · книга
18. «

    Меня, пожалуй, больше привлекает полная свобода жизни в дикой стране, чем красоты природы. Там человек может действительно сохранить свое человеческое достоинство, не то что в наших городах.

    Меня, пожалуй, больше привлекает полная свобода жизни в дикой стране, чем красоты природы. Там человек может действительно сохранить свое человеческое достоинство, не то что в наших городах.

    — Галли · книга
19. «

    Монтанелли посмотрел на своего собеседника таким взглядом, как будто изучал новую для себя и весьма неприятную зоологическую разновидность.

    Монтанелли посмотрел на своего собеседника таким взглядом, как будто изучал новую для себя и весьма неприятную зоологическую разновидность.

    — Овод · книга
20. «

    В счастливые дни много не нагрешишь.

    В счастливые дни много не нагрешишь.

    — Овод · книга