60 цитат Этеля Лилиана Войнича, которые цепляют

Этель Лилиан Войнич — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 60 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Дурно то, что одному человеку дается право казнить и миловать. На такой ложной основе нельзя строить отношения между людьми.

   Дурно то, что одному человеку дается право казнить и миловать. На такой ложной основе нельзя строить отношения между людьми.

   — Джемма Уоррен · книга
2. «

   Они [религии] отличаются одна от другой лишь внешними симптомами. А сама болезнь — это религиозная направленность ума, это потребность человека создать себе фетиш и обоготворить его, пасть ниц перед кем-нибудь и поклоняться ему. Кто это будет — Христос, Будда или дикарский тотем — не имеет значения.

   Они [религии] отличаются одна от другой лишь внешними симптомами. А сама болезнь — это религиозная направленность ума, это потребность человека создать себе фетиш и обоготворить его, пасть ниц перед кем-нибудь и поклоняться ему. Кто это будет — Христос, Будда или дикарский тотем — не имеет значения.

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
3. «

   Господу богу, в-вероятно, очень в-весело забавляться с нами – ведь нас так много.

   Господу богу, в-вероятно, очень в-весело забавляться с нами – ведь нас так много.

   — Феликс Риварес · книга
4. «

   Наши отвратительные законы и обычаи — лишь отражение нашей собственной сути. Мы от рождения жадны и жестоки. В глубине души мы вовсе не желаем ни справедливости, ни красоты, они мешают нам дышать. Пусти нас в рай — и мы не успокоимся, пока не обратим его в пустыню.

   Наши отвратительные законы и обычаи — лишь отражение нашей собственной сути. Мы от рождения жадны и жестоки. В глубине души мы вовсе не желаем ни справедливости, ни красоты, они мешают нам дышать. Пусти нас в рай — и мы не успокоимся, пока не обратим его в пустыню.

   — Беатриса · книга
5. «

   Он вздрогнул и поднял голову. — Я совсем з-забыл, — проговорил он извиняющимся тоном. — Я х-хотел рассказать вам о... — О несчастном случае, когда вы сломали ногу. Но если вам тяжело об этом вспоминать... — О несчастном случае? Но это не был несчастный случай! Нет. Меня просто избили кочергой.

   Он вздрогнул и поднял голову. — Я совсем з-забыл, — проговорил он извиняющимся тоном. — Я х-хотел рассказать вам о... — О несчастном случае, когда вы сломали ногу. Но если вам тяжело об этом вспоминать... — О несчастном случае? Но это не был несчастный случай! Нет. Меня просто избили кочергой.

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
6. «

   Да, в сущности, не всё ли равно, чем всё это закончится? Единственное, что было важно для него, как и для всякого живого существа, — это избавиться от невыносимых мук.

   Да, в сущности, не всё ли равно, чем всё это закончится? Единственное, что было важно для него, как и для всякого живого существа, — это избавиться от невыносимых мук.

   — Овод · книга
7. «

   Можно набраться всяких дурацких знаний и всё-таки голодать, но хорошо одетому человеку, который умеет готовить соус из трюфелей, нечего опасаться бедности.

   Можно набраться всяких дурацких знаний и всё-таки голодать, но хорошо одетому человеку, который умеет готовить соус из трюфелей, нечего опасаться бедности.

   — Сними обувь твою · книга
8. «

   Подло ведь… выдавать чужие секреты! Заразная болезнь… между прочим.

   Подло ведь… выдавать чужие секреты! Заразная болезнь… между прочим.

   — Маршан · книга
9. «

   …С детства некоторые вещи застревают в душе, как заноза, и потом, когда вырастаешь, их никак не вытащить, сколько ни старайся. Глупо, конечно, но ничего не поделаешь.

   …С детства некоторые вещи застревают в душе, как заноза, и потом, когда вырастаешь, их никак не вытащить, сколько ни старайся. Глупо, конечно, но ничего не поделаешь.

   — Рене де Мартерель · книга
10. «

    Она опустила глаза. Ресницы у неё были длинные, за ними никто не разглядел бы её мыслей.

    Она опустила глаза. Ресницы у неё были длинные, за ними никто не разглядел бы её мыслей.

    — Сними обувь твою · книга
11. «

    — Вы прислали на расстрел новобранцев, полковник! Посмотрим, может быть, у меня что-нибудь получится... Ну, молодцы! На левом фланге, держать ружье выше! Это карабин, а не сковородка! Ну, теперь, готовьсь!... Цельсь!... — Пли! — Крикнул полковник, бросаясь вперёд. Нельзя было стерпеть, чтобы этот человек сам командовал своим расстрелом.

    — Вы прислали на расстрел новобранцев, полковник! Посмотрим, может быть, у меня что-нибудь получится... Ну, молодцы! На левом фланге, держать ружье выше! Это карабин, а не сковородка! Ну, теперь, готовьсь!... Цельсь!... — Пли! — Крикнул полковник, бросаясь вперёд. Нельзя было стерпеть, чтобы этот человек сам командовал своим расстрелом.

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
12. «

    Если бы у нас была хоть малейшая возможность изменить то, что сделано, тогда стоило бы задумываться над старыми ошибками. Но раз их нельзя исправить — пусть мертвые оплакивают мертвых.

    Если бы у нас была хоть малейшая возможность изменить то, что сделано, тогда стоило бы задумываться над старыми ошибками. Но раз их нельзя исправить — пусть мертвые оплакивают мертвых.

    — Чезаре Мартини · книга
13. «

    Отец говорил, что трус... Что он говорил? «Трус — это человек, который говорит себе, что в следующий раз не подчинится». Как страшно он это сказал.

    Отец говорил, что трус... Что он говорил? «Трус — это человек, который говорит себе, что в следующий раз не подчинится». Как страшно он это сказал.

    — Сними обувь твою · книга
14. «

    Какое страдание сравнишь с этим: хочешь простить, стремишься простить — и знаешь, что это безнадежно, что простить нельзя, простить не смеешь.

    Какое страдание сравнишь с этим: хочешь простить, стремишься простить — и знаешь, что это безнадежно, что простить нельзя, простить не смеешь.

    — Овод · книга
15. «

    Свою долю работы я выполнил, а смертный приговор — лишь свидетельство того, что она была выполнена добросовестно.

    Свою долю работы я выполнил, а смертный приговор — лишь свидетельство того, что она была выполнена добросовестно.

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
16. «

    К политическим обществам не присоединяются без влияния со стороны.

    К политическим обществам не присоединяются без влияния со стороны.

    — Полковник · книга
17. «

    — Я совершенно не желаю ссориться с кем бы то ни было... — А я желаю! Жизнь была бы невыносима без ссор. Добрая ссора — соль земли. Это даже лучше представлений в цирке.

    — Я совершенно не желаю ссориться с кем бы то ни было... — А я желаю! Жизнь была бы невыносима без ссор. Добрая ссора — соль земли. Это даже лучше представлений в цирке.

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
18. «

    Беспросветной ямой мог оказаться неведомый мир, но вряд ли в нем будет столько пошлости и грязи, сколько остается позади. Не о чем пожалеть, не на что оглянуться. Жалкий мирок, полный низкой лжи и грубого обмана, — стоячее болото, такое мелкое, что в нем нельзя даже утонуть.

    Беспросветной ямой мог оказаться неведомый мир, но вряд ли в нем будет столько пошлости и грязи, сколько остается позади. Не о чем пожалеть, не на что оглянуться. Жалкий мирок, полный низкой лжи и грубого обмана, — стоячее болото, такое мелкое, что в нем нельзя даже утонуть.

    — Овод · книга
19. «

    Самое смертоносное оружие, которое я знаю, — это смех.

    Самое смертоносное оружие, которое я знаю, — это смех.

    — Джемма Уоррен · книга
20. «

    А как смеялись и болтали люди на улицах!... Ничто не изменилось с того дня, когда он был еще полон жизни. Ни одна из повседневных мелочей не стала иной оттого, что человеческая душа, живая человеческая душа, искалечена насмерть. Все это было и раньше. Струилась вода фонтанов, чирикали воробьи под навесами крыш, так они чирикали вчера, так будут чирикать завтра. А он... он мертв.

    А как смеялись и болтали люди на улицах!... Ничто не изменилось с того дня, когда он был еще полон жизни. Ни одна из повседневных мелочей не стала иной оттого, что человеческая душа, живая человеческая душа, искалечена насмерть. Все это было и раньше. Струилась вода фонтанов, чирикали воробьи под навесами крыш, так они чирикали вчера, так будут чирикать завтра. А он... он мертв.

    — Овод · книга