67 мыслей Этеля Лилиана Войнича без воды

Этель Лилиан Войнич — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 67 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Чувствовать или не чувствовать боль — зависит от твоей воли; он не хочет ее чувствовать, он заставит ее утихнуть.

   Чувствовать или не чувствовать боль — зависит от твоей воли; он не хочет ее чувствовать, он заставит ее утихнуть.

   — Овод · книга
2. «

   Ну, хватит откровенности и предсмертных исповедей. Если уж ты всю жизнь носила маску, придется и умереть в маске. Эта, по крайней мере, тебе к лицу... и ты носила ее не без изящества.

   Ну, хватит откровенности и предсмертных исповедей. Если уж ты всю жизнь носила маску, придется и умереть в маске. Эта, по крайней мере, тебе к лицу... и ты носила ее не без изящества.

   — Беатриса Телфорд · книга
3. «

   Нельзя даже предвидеть, что принесет с собой завтрашний день. В добрые времена люди знали, чего им держаться, а теперь...

   Нельзя даже предвидеть, что принесет с собой завтрашний день. В добрые времена люди знали, чего им держаться, а теперь...

   — Овод · книга
4. «

   — Я совершенно не желаю ссориться с кем бы то ни было... — А я желаю! Жизнь была бы невыносима без ссор. Добрая ссора — соль земли. Это даже лучше представлений в цирке.

   — Я совершенно не желаю ссориться с кем бы то ни было... — А я желаю! Жизнь была бы невыносима без ссор. Добрая ссора — соль земли. Это даже лучше представлений в цирке.

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
5. «

   Меня, пожалуй, больше привлекает полная свобода жизни в дикой стране, чем красоты природы. Там человек может действительно сохранить свое человеческое достоинство, не то что в наших городах.

   Меня, пожалуй, больше привлекает полная свобода жизни в дикой стране, чем красоты природы. Там человек может действительно сохранить свое человеческое достоинство, не то что в наших городах.

   — Галли · книга
6. «

   Дым медленно растаял в свете ярких утренних лучей. Они увидели, что Овод упал; увидели и то, что он еще жив. Первую минуту солдаты и офицеры стояли, как в столбняке, глядя на Овода, который в предсмертных корчах бился на земле. Врач и полковник с криком кинулись к нему, потому что он приподнялся на одно колено и опять смотрел на солдат и опять смеялся. — Второй промах! Попробуйте... еще раз, друзья! Может быть... Он пошатнулся и упал боком на траву. — Умер? — тихо спросил полковник. Врач опустился на колени и, положив руку на залитую кровью сорочку Овода, ответил: — Кажется, да...

   Дым медленно растаял в свете ярких утренних лучей. Они увидели, что Овод упал; увидели и то, что он еще жив. Первую минуту солдаты и офицеры стояли, как в столбняке, глядя на Овода, который в предсмертных корчах бился на земле. Врач и полковник с криком кинулись к нему, потому что он приподнялся на одно колено и опять смотрел на солдат и опять смеялся. — Второй промах! Попробуйте... еще раз, друзья! Может быть... Он пошатнулся и упал боком на траву. — Умер? — тихо спросил полковник. Врач опустился на колени и, положив руку на залитую кровью сорочку Овода, ответил: — Кажется, да...

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
7. «

   — Гольбах прав. Церковь, религия, нравственные законы сделали человечество преступным и отвратительным, и все потому, что они сделали его несчастным. Душа человека расцветает от счастья, как трава зеленеет в солнечных лучах. Взгляни на Глэдис! Она вдруг стала очень серьезна. — Это очень мудро, Уолтер, это единственное, чему меня научила жизнь. Я не верю в Бога, я и в дьявола больше не верю, но я верю, что каждый человек имеет право быть счастливым. Смотри же, чтобы никто не отнял у тебя твоего счастья.

   — Гольбах прав. Церковь, религия, нравственные законы сделали человечество преступным и отвратительным, и все потому, что они сделали его несчастным. Душа человека расцветает от счастья, как трава зеленеет в солнечных лучах. Взгляни на Глэдис! Она вдруг стала очень серьезна. — Это очень мудро, Уолтер, это единственное, чему меня научила жизнь. Я не верю в Бога, я и в дьявола больше не верю, но я верю, что каждый человек имеет право быть счастливым. Смотри же, чтобы никто не отнял у тебя твоего счастья.

   — Беатриса Телфорд · книга
8. «

   Главная причина всех наших несчастий и ошибок — душевная болезнь, именуемая религией.

   Главная причина всех наших несчастий и ошибок — душевная болезнь, именуемая религией.

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
9. «

   Берите его [будущее], пока оно ваше, и думайте не о том дурном, что вами когда-то сделано, а о том хорошем, что вы еще можете сделать.

   Берите его [будущее], пока оно ваше, и думайте не о том дурном, что вами когда-то сделано, а о том хорошем, что вы еще можете сделать.

   — Чезаре Мартини · книга
10. «

    Они [религии] отличаются одна от другой лишь внешними симптомами. А сама болезнь — это религиозная направленность ума, это потребность человека создать себе фетиш и обоготворить его, пасть ниц перед кем-нибудь и поклоняться ему. Кто это будет — Христос, Будда или дикарский тотем — не имеет значения.

    Они [религии] отличаются одна от другой лишь внешними симптомами. А сама болезнь — это религиозная направленность ума, это потребность человека создать себе фетиш и обоготворить его, пасть ниц перед кем-нибудь и поклоняться ему. Кто это будет — Христос, Будда или дикарский тотем — не имеет значения.

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
11. «

    …Боль раскалывает наше сознательное «я» на две враждующие стороны: одна из них умом понимает истинность какого-либо явления, а другая чувствует, что эта истина ложна.

    …Боль раскалывает наше сознательное «я» на две враждующие стороны: одна из них умом понимает истинность какого-либо явления, а другая чувствует, что эта истина ложна.

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
12. «

    Франсуаза, женщина бесхитростная да к тому же не имевшая ни минуты свободного времени, не обременяла себя отвлечёнными размышлениями о разнице между долгом матери и долгом отца и не раздумывая рисковала жизнью, оберегая в то же время от болезни своего мужа. Жизнь выдающегося учёного была слишком драгоценна, чтобы подвергать её опасности. Он же ни во что не вмешивался – не из трусости, а просто потому, что он вообще никогда ни во что не вмешивался.

    Франсуаза, женщина бесхитростная да к тому же не имевшая ни минуты свободного времени, не обременяла себя отвлечёнными размышлениями о разнице между долгом матери и долгом отца и не раздумывая рисковала жизнью, оберегая в то же время от болезни своего мужа. Жизнь выдающегося учёного была слишком драгоценна, чтобы подвергать её опасности. Он же ни во что не вмешивался – не из трусости, а просто потому, что он вообще никогда ни во что не вмешивался.

    — Прерванная дружба · книга
13. «

    Когда человека терпеть не можешь, легко быть несправедливым.

    Когда человека терпеть не можешь, легко быть несправедливым.

    — Беатриса · книга
14. «

    ... когда бодрствуешь, всегда можно усилием воли защитить себя и отогнать даже самые страшные видения. Спящий же человек не властен над собой и бессилен с ними бороться. Ее возмущала эта несправедливость, эта предательская всеобщая потребность во сне, которую она теперь считала ловушкой, куда попадаются даже самые предусмотрительные люди. Можно упорядочить свою жизнь, мысли, поступки и воспитывать свои чувства, чтобы они, подобно верному псу, следовали на поводу у разума. И все-таки оказываешься вдруг во власти сна, который превращает тебя в немощную и безвольную жертву страшных видений, все время роящихся в мозгу.

    ... когда бодрствуешь, всегда можно усилием воли защитить себя и отогнать даже самые страшные видения. Спящий же человек не властен над собой и бессилен с ними бороться. Ее возмущала эта несправедливость, эта предательская всеобщая потребность во сне, которую она теперь считала ловушкой, куда попадаются даже самые предусмотрительные люди. Можно упорядочить свою жизнь, мысли, поступки и воспитывать свои чувства, чтобы они, подобно верному псу, следовали на поводу у разума. И все-таки оказываешься вдруг во власти сна, который превращает тебя в немощную и безвольную жертву страшных видений, все время роящихся в мозгу.

    — Оливия Лэтам · книга
15. «

    Дурные, злые песни, Печали дней былых, - Я всё похоронил бы, Лишь дайте гроб для них.

    Дурные, злые песни, Печали дней былых, - Я всё похоронил бы, Лишь дайте гроб для них.

    — Оливия Лэтам · книга
16. «

    Если человек вам не нравится, то все, что он делает, непременно дурно.

    Если человек вам не нравится, то все, что он делает, непременно дурно.

    — Галли · книга
17. «

    Да, в сущности, не всё ли равно, чем всё это закончится? Единственное, что было важно для него, как и для всякого живого существа, — это избавиться от невыносимых мук.

    Да, в сущности, не всё ли равно, чем всё это закончится? Единственное, что было важно для него, как и для всякого живого существа, — это избавиться от невыносимых мук.

    — Овод · книга
18. «

    Во всякой привычке есть что-то дурное, рабское.

    Во всякой привычке есть что-то дурное, рабское.

    — Джемма Уоррен · книга
19. «

    В счастливые дни много не нагрешишь.

    В счастливые дни много не нагрешишь.

    — Овод · книга
20. «

    К политическим обществам не присоединяются без влияния со стороны.

    К политическим обществам не присоединяются без влияния со стороны.

    — Полковник · книга