Федерико Гарсиа Лорка — 80 цитат с глубоким смыслом

Подборка из 80 цитат Федерико Гарсиы Лорки: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Август! Уже закончился поединок мёда и дыни. Ах, солнце – красная косточка у вечера в сердцевине.

   Август! Уже закончился поединок мёда и дыни. Ах, солнце – красная косточка у вечера в сердцевине.
2. «

   В ночи, объятой сном, рыбачат привиденья на озере лесном. Из повести старинной, безлунной и пустынной, они толпой видений пришли и ловят тени. Но силятся в сети сердца свои найти. И, прошлое тревожа, ищу я сердце тоже, но нет его нигде. Уплыло, потонуло в беспамятной воде.

   В ночи, объятой сном, рыбачат привиденья на озере лесном. Из повести старинной, безлунной и пустынной, они толпой видений пришли и ловят тени. Но силятся в сети сердца свои найти. И, прошлое тревожа, ищу я сердце тоже, но нет его нигде. Уплыло, потонуло в беспамятной воде.
3. «

   Камнем в омут и криком заглохшим покидает любовь свою рану. Стоит нам этой раны коснуться, на других она брызнет цветами.

   Камнем в омут и криком заглохшим покидает любовь свою рану. Стоит нам этой раны коснуться, на других она брызнет цветами.
4. «

   Как бабочка, сердце иглой К памяти пригвождено.

   Как бабочка, сердце иглой К памяти пригвождено.
5. «

   Оттого и кидаются от одного к другому, пока не сгинут. Ей пятнадцать лет, а может, пятнадцать сумерек или пятнадцать небес. Внутри всё живее, чем снаружи, где только ветер и смерть. Поэтому надо... не идти... а ждать. Потому что прийти значит умереть сразу, а как прекрасно думать, что завтра мы увидим сто золотых рогов, вонзенных солнцем в облака.

   Оттого и кидаются от одного к другому, пока не сгинут. Ей пятнадцать лет, а может, пятнадцать сумерек или пятнадцать небес. Внутри всё живее, чем снаружи, где только ветер и смерть. Поэтому надо... не идти... а ждать. Потому что прийти значит умереть сразу, а как прекрасно думать, что завтра мы увидим сто золотых рогов, вонзенных солнцем в облака.

   — Старик · книга
6. «

   Я, как подрезанный колос, больше не встану с земли. Четыре багряных раны и профиль, как изо льда. Живая медаль, которой уже не отлить никогда.

   Я, как подрезанный колос, больше не встану с земли. Четыре багряных раны и профиль, как изо льда. Живая медаль, которой уже не отлить никогда.
7. «

   Над берегом черные луны, и море в агатовом свете. Вдогонку мне плачут мои нерожденные дети. Отец, не бросай нас, останься! У младшего сложены руки... Зрачки мои льются. Поют петухи по округе. А море вдали каменеет под маской волнистого смеха. Отец, не бросай нас!.. И розой рассыпалось эхо.

   Над берегом черные луны, и море в агатовом свете. Вдогонку мне плачут мои нерожденные дети. Отец, не бросай нас, останься! У младшего сложены руки... Зрачки мои льются. Поют петухи по округе. А море вдали каменеет под маской волнистого смеха. Отец, не бросай нас!.. И розой рассыпалось эхо.
8. «

   Девушка с веера, с веером смуглым, идет над рекою мостиком круглым. <...> Девушка с веера, с веером смуглым, ищет мужчину, чтоб стал ей супругом.

   Девушка с веера, с веером смуглым, идет над рекою мостиком круглым. <...> Девушка с веера, с веером смуглым, ищет мужчину, чтоб стал ей супругом.
9. «

   Буду плакать, ведь хочется, хочется плакать, так заплакать, как мальчику с парты последней, потому что я не травинка, не поэт, не скелет, закутанный в мякоть, а лишь сердце, смертельно раненное, стон — на стоны иного мира, боль — на боль вселенной соседней.

   Буду плакать, ведь хочется, хочется плакать, так заплакать, как мальчику с парты последней, потому что я не травинка, не поэт, не скелет, закутанный в мякоть, а лишь сердце, смертельно раненное, стон — на стоны иного мира, боль — на боль вселенной соседней.
10. «

    Я пришел, Лусия Мартинес, створки губ твоих вскрыть губами, расчесать зубцами рассвета волос твоих черное пламя.

    Я пришел, Лусия Мартинес, створки губ твоих вскрыть губами, расчесать зубцами рассвета волос твоих черное пламя.
11. «

    Если б я сдохла раньше, чем родилась, на меня бы не посыпалось столько бед и напастей. Ах, эти деньги, деньги! Пусть бы отсохли руки и ослепли глаза у того, кто вас выдумал.

    Если б я сдохла раньше, чем родилась, на меня бы не посыпалось столько бед и напастей. Ах, эти деньги, деньги! Пусть бы отсохли руки и ослепли глаза у того, кто вас выдумал.

    — Башмачница · книга
12. «

    Со всех сторон безлюдье. Со всех сторон.

    Со всех сторон безлюдье. Со всех сторон.
13. «

    Когда умру, схороните меня с гитарой в речном песке.

    Когда умру, схороните меня с гитарой в речном песке.
14. «

    В окно постучала полночь, и стук ее был беззвучен.

    В окно постучала полночь, и стук ее был беззвучен.
15. «

    Испания — единственная страна, где смерть — национальное зрелище...

    Испания — единственная страна, где смерть — национальное зрелище...
16. «

    Я чувствую, как в жилах у меня, расплавив сердце раскаленной страстью, струится ток багряного огня. Так погаси же, женщина, пожар. Ведь если в нём всё выгорит дотла, одна зола взойдет на пепелище, одна зола…

    Я чувствую, как в жилах у меня, расплавив сердце раскаленной страстью, струится ток багряного огня. Так погаси же, женщина, пожар. Ведь если в нём всё выгорит дотла, одна зола взойдет на пепелище, одна зола…
17. «

    Август. Персик зарёй подсвечен, и сквозят леденцы стрекоз. Входит солнце в янтарный вечер словно косточка в абрикос. Крепкозубый, налит початок смехом жёлтым, как летний зной. Снова август. И детям сладок смуглый хлеб со спелой луной.

    Август. Персик зарёй подсвечен, и сквозят леденцы стрекоз. Входит солнце в янтарный вечер словно косточка в абрикос. Крепкозубый, налит початок смехом жёлтым, как летний зной. Снова август. И детям сладок смуглый хлеб со спелой луной.
18. «

    Не забывай и на пределе счастья или страха прочесть на ночь «Отче наш».

    Не забывай и на пределе счастья или страха прочесть на ночь «Отче наш».
19. «

    Стихотворная книга это мёртвая осень; стихи — это чёрные листья на белой земле,

    Стихотворная книга это мёртвая осень; стихи — это чёрные листья на белой земле,
20. «

    Её жасминная кожа светилась жемчугом тёплым, нежнее лунного света, когда скользит он по стеклам. А бедра её метались, как пойманные форели, то лунным холодом стыли, то белым огнём горели.

    Её жасминная кожа светилась жемчугом тёплым, нежнее лунного света, когда скользит он по стеклам. А бедра её метались, как пойманные форели, то лунным холодом стыли, то белым огнём горели.