86 сильных цитат Федерико Гарсиы Лорки

Подборка из 86 цитат Федерико Гарсиы Лорки: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Деревья, на землю из сини небес пали вы стрелами грозными. Кем же были пославшие вас исполины? Может быть, звездами?

   Деревья, на землю из сини небес пали вы стрелами грозными. Кем же были пославшие вас исполины? Может быть, звездами?
2. «

   Это звезда романтических грёз (для магнолий и роз). Она себе светила сама, пока не сошла с ума. Та-ра-ри, та-ра-ра. (В хижине мрака, в болоте, славно, лягушки, поёте.)

   Это звезда романтических грёз (для магнолий и роз). Она себе светила сама, пока не сошла с ума. Та-ра-ри, та-ра-ра. (В хижине мрака, в болоте, славно, лягушки, поёте.)
3. «

   Я брат всем людям, и мне отвратительны те, кто любит родину вслепую и приносит себя в жертву пустым националистическим идеалам.

   Я брат всем людям, и мне отвратительны те, кто любит родину вслепую и приносит себя в жертву пустым националистическим идеалам.
4. «

   Костер долину вечера венчает рогами разъяренного оленя. Равнины улеглись. И только ветер по ним еще гарцует в отдаленье.

   Костер долину вечера венчает рогами разъяренного оленя. Равнины улеглись. И только ветер по ним еще гарцует в отдаленье.
5. «

   Девушки в скверах «прощай» вслед мне, потупя взгляд, шепчут. «Прощай» мне вслед колокола говорят. Стоя в обнимку, деревья в сумраке тают. А я, плача, слоняюсь по улице, нелеп, безутешен, пьян печалью де Бержерака и Дон–Кихота, избавитель, спешу на зов бесконечного–невозможного, маятника часов.

   Девушки в скверах «прощай» вслед мне, потупя взгляд, шепчут. «Прощай» мне вслед колокола говорят. Стоя в обнимку, деревья в сумраке тают. А я, плача, слоняюсь по улице, нелеп, безутешен, пьян печалью де Бержерака и Дон–Кихота, избавитель, спешу на зов бесконечного–невозможного, маятника часов.
6. «

   Я, как подрезанный колос, больше не встану с земли. Четыре багряных раны и профиль, как изо льда. Живая медаль, которой уже не отлить никогда.

   Я, как подрезанный колос, больше не встану с земли. Четыре багряных раны и профиль, как изо льда. Живая медаль, которой уже не отлить никогда.
7. «

   Медленно день уходит поступью матадора и плавным плащом заката обводит моря и долы.

   Медленно день уходит поступью матадора и плавным плащом заката обводит моря и долы.
8. «

   Я прошу всего только руку, если можно, раненую руку. Я прошу всего только руку, пусть не знать ни сна мне, ни могилы.

   Я прошу всего только руку, если можно, раненую руку. Я прошу всего только руку, пусть не знать ни сна мне, ни могилы.
9. «

   Тому, кто слывет мужчиной, нескромничать не пристало. И я повторять не стану слова, что она шептала. В песчинках и поцелуях она ушла на рассвете. Кинжалы трефовых лилий вдогонку рубили ветер. Я вел себя так, как должно, - цыган до смертного часа. Я дал ей ларец на память и больше не стал встречаться, запомнив обман той ночи в туманах речной долины, - она ведь была замужней, а мне клялась, что невинна.

   Тому, кто слывет мужчиной, нескромничать не пристало. И я повторять не стану слова, что она шептала. В песчинках и поцелуях она ушла на рассвете. Кинжалы трефовых лилий вдогонку рубили ветер. Я вел себя так, как должно, - цыган до смертного часа. Я дал ей ларец на память и больше не стал встречаться, запомнив обман той ночи в туманах речной долины, - она ведь была замужней, а мне клялась, что невинна.
10. «

    Август. Персик зарёй подсвечен, и сквозят леденцы стрекоз. Входит солнце в янтарный вечер словно косточка в абрикос. Крепкозубый, налит початок смехом жёлтым, как летний зной. Снова август. И детям сладок смуглый хлеб со спелой луной.

    Август. Персик зарёй подсвечен, и сквозят леденцы стрекоз. Входит солнце в янтарный вечер словно косточка в абрикос. Крепкозубый, налит початок смехом жёлтым, как летний зной. Снова август. И детям сладок смуглый хлеб со спелой луной.
11. «

    Я чувствую, как в жилах у меня, расплавив сердце раскаленной страстью, струится ток багряного огня. Так погаси же, женщина, пожар. Ведь если в нём всё выгорит дотла, одна зола взойдет на пепелище, одна зола…

    Я чувствую, как в жилах у меня, расплавив сердце раскаленной страстью, струится ток багряного огня. Так погаси же, женщина, пожар. Ведь если в нём всё выгорит дотла, одна зола взойдет на пепелище, одна зола…
12. «

    Как бабочка, сердце иглой К памяти пригвождено.

    Как бабочка, сердце иглой К памяти пригвождено.
13. «

    Другой арабский поэт создал элегию на смерть своей возлюбленной, и кажется, будто её спел простолюдин из Андалузии: «На могилу любимой моей утешиться звали меня друзья, но я им ответил: «Разве есть у неё могила, кроме моей груди?»

    Другой арабский поэт создал элегию на смерть своей возлюбленной, и кажется, будто её спел простолюдин из Андалузии: «На могилу любимой моей утешиться звали меня друзья, но я им ответил: «Разве есть у неё могила, кроме моей груди?»

    — Канте Хондо · книга
14. «

    Я войду прямо в сердце и согрею ладони. Сердца, жаркого сердца! В его смертном ожоге мои недра оттают. Я заждался! С дороги! Я проникну! Ни тени не останется где-то. Зашумят перелески отголосками света. Этой ночью от крови оживут мои щеки и подмятые ветром камыши у протоки.

    Я войду прямо в сердце и согрею ладони. Сердца, жаркого сердца! В его смертном ожоге мои недра оттают. Я заждался! С дороги! Я проникну! Ни тени не останется где-то. Зашумят перелески отголосками света. Этой ночью от крови оживут мои щеки и подмятые ветром камыши у протоки.
15. «

    Этот вальс, этот вальс, полный смерти, мольбы и вина, где шелками играет волна.

    Этот вальс, этот вальс, полный смерти, мольбы и вина, где шелками играет волна.
16. «

    Кто, как я, обрел силу в любви и верности, тот никогда не сдастся. Я буду бороться, пока не поседеют мои волосы.

    Кто, как я, обрел силу в любви и верности, тот никогда не сдастся. Я буду бороться, пока не поседеют мои волосы.

    — Башмачница · книга
17. «

    Мы карусель привяжем меж звезд хрустальных, это тюльпан, скажем, из стран дальных. Пятнистые наши лошадки на пантер похожи. Как апельсины сладки луна в желтой коже!

    Мы карусель привяжем меж звезд хрустальных, это тюльпан, скажем, из стран дальных. Пятнистые наши лошадки на пантер похожи. Как апельсины сладки луна в желтой коже!
18. «

    Её жасминная кожа светилась жемчугом тёплым, нежнее лунного света, когда скользит он по стеклам. А бедра её метались, как пойманные форели, то лунным холодом стыли, то белым огнём горели.

    Её жасминная кожа светилась жемчугом тёплым, нежнее лунного света, когда скользит он по стеклам. А бедра её метались, как пойманные форели, то лунным холодом стыли, то белым огнём горели.
19. «

    На могилу любимой моей Утешиться звали меня друзья, Но я им ответил: «Разве есть у неё Могила, кроме моей груди?»

    На могилу любимой моей Утешиться звали меня друзья, Но я им ответил: «Разве есть у неё Могила, кроме моей груди?»
20. «

    Дождик идет в Сантьяго, сердце любовью полно. Белой камелией в небе светится солнца пятно.

    Дождик идет в Сантьяго, сердце любовью полно. Белой камелией в небе светится солнца пятно.