87 цитат Федерико Гарсиы Лорки — подборка на все случаи

Подборка из 87 цитат Федерико Гарсиы Лорки: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Но хрустнули обломками жемчужин скорлупки чистой формы и я понял, что я приговорен и безоружен. Обшарили все церкви, все кладбища и клубы, искали в бочках, рыскали в подвале, разбили три скелета, чтоб выковырять золотые зубы.

   Но хрустнули обломками жемчужин скорлупки чистой формы и я понял, что я приговорен и безоружен. Обшарили все церкви, все кладбища и клубы, искали в бочках, рыскали в подвале, разбили три скелета, чтоб выковырять золотые зубы.
2. «

   Ребенок — не роза, без мучений не вырастишь.

   Ребенок — не роза, без мучений не вырастишь.

   — Йерма · книга
3. «

   Я твоё повторяю имя По ночам во тьме молчаливой, когда собираются звезды к лунному водопою и смутные листья дремлют, свесившись над тропою. И кажусь я себе в эту пору пустотою из звуков и боли, обезумевшими часами, что о прошлом поют поневоле...

   Я твоё повторяю имя По ночам во тьме молчаливой, когда собираются звезды к лунному водопою и смутные листья дремлют, свесившись над тропою. И кажусь я себе в эту пору пустотою из звуков и боли, обезумевшими часами, что о прошлом поют поневоле...
4. «

   Неустанно гитара плачет, как вода по каналам — плачет, как ветра над снегами — плачет, не моли её о молчанье! Так плачет закат о рассвете, так плачет стрела без цели, так песок раскалённый плачет о прохладной красе камелий. Так прощается с жизнью птица под угрозой змеиного жала. О гитара, бедная жертва пяти проворных кинжалов!

   Неустанно гитара плачет, как вода по каналам — плачет, как ветра над снегами — плачет, не моли её о молчанье! Так плачет закат о рассвете, так плачет стрела без цели, так песок раскалённый плачет о прохладной красе камелий. Так прощается с жизнью птица под угрозой змеиного жала. О гитара, бедная жертва пяти проворных кинжалов!
5. «

   Зубы кости слоновой у луны ущерблённой. О, канун умиранья! Ни былинки зелёной, опустелые гнёзда, пересохшие русла... Умирать под луною так старо и так грустно!

   Зубы кости слоновой у луны ущерблённой. О, канун умиранья! Ни былинки зелёной, опустелые гнёзда, пересохшие русла... Умирать под луною так старо и так грустно!
6. «

   В пожухлом венке из лилий смерть устало бредёт и поёт, и поёт, - щиплет свою гитару, белую словно лёд, и поёт, и поёт.

   В пожухлом венке из лилий смерть устало бредёт и поёт, и поёт, - щиплет свою гитару, белую словно лёд, и поёт, и поёт.
7. «

   Я испанец до мозга костей и не мог бы жить в каком-нибудь другом месте земного шара, но мне ненавистен всякий, кто считает себя выше других по одному тому, что он испанец. Я не верю в политические разделения. Я брат всем людям, и мне отвратителен тот, кто, вслепую любя родину, готов принести себя на алтарь пустых националистических идеалов. Добрый китаец мне ближе злого испанца. Испания живет в глубинах моего сердца, я ее поэт, но прежде того я гражданин мира и брат всем людям.

   Я испанец до мозга костей и не мог бы жить в каком-нибудь другом месте земного шара, но мне ненавистен всякий, кто считает себя выше других по одному тому, что он испанец. Я не верю в политические разделения. Я брат всем людям, и мне отвратителен тот, кто, вслепую любя родину, готов принести себя на алтарь пустых националистических идеалов. Добрый китаец мне ближе злого испанца. Испания живет в глубинах моего сердца, я ее поэт, но прежде того я гражданин мира и брат всем людям.
8. «

   Я храню свое сердце для того, кто странствует по белу свету, для кого я должна его хранить, — для моего мужа!

   Я храню свое сердце для того, кто странствует по белу свету, для кого я должна его хранить, — для моего мужа!

   — Башмачница · книга
9. «

   Да, я бежала с другим, бежала! (С тоской.) Ты бы тоже бежала. Я сгорала на огне, вся душа у меня в язвах и ранах, а твой сын был для меня струйкой воды — я ждала от него детей, успокоения, целебной силы. Но тот был тёмной рекой, осенённой ветвями, волновавшей меня шуршаньем камышей и глухим рокотом волн. И я пошла за твоим сыном — ведь он был холодным ручейком, — а тот посылал мне вслед стаи птиц, и они мешали мне идти и веяли холодом на мои раны, веяли холодом на бедную иссохшую женщину, девушку, обласканную огнем. Я не хотела, пойми! Я не хотела, я не хотела! Я стремилась к твоему сыну, и я его не обманывала, но рука того подхватила меня, как шквал. И он подхватил бы меня рано или поздно, даже если б я состарилась и все дети твоего сына вцепились мне в волосы!

   Да, я бежала с другим, бежала! (С тоской.) Ты бы тоже бежала. Я сгорала на огне, вся душа у меня в язвах и ранах, а твой сын был для меня струйкой воды — я ждала от него детей, успокоения, целебной силы. Но тот был тёмной рекой, осенённой ветвями, волновавшей меня шуршаньем камышей и глухим рокотом волн. И я пошла за твоим сыном — ведь он был холодным ручейком, — а тот посылал мне вслед стаи птиц, и они мешали мне идти и веяли холодом на мои раны, веяли холодом на бедную иссохшую женщину, девушку, обласканную огнем. Я не хотела, пойми! Я не хотела, я не хотела! Я стремилась к твоему сыну, и я его не обманывала, но рука того подхватила меня, как шквал. И он подхватил бы меня рано или поздно, даже если б я состарилась и все дети твоего сына вцепились мне в волосы!

   — Невеста · книга
10. «

    Луна, чесночная долька, тускнея от смертной боли, роняла желтые кудри на желтые колокольни. По улицам кралась полночь, стучась у закрытых ставней, а следом за ней собаки гнались стоголосой стаей.

    Луна, чесночная долька, тускнея от смертной боли, роняла желтые кудри на желтые колокольни. По улицам кралась полночь, стучась у закрытых ставней, а следом за ней собаки гнались стоголосой стаей.
11. «

    Девушки в скверах «прощай» вслед мне, потупя взгляд, шепчут. «Прощай» мне вслед колокола говорят. Стоя в обнимку, деревья в сумраке тают. А я, плача, слоняюсь по улице, нелеп, безутешен, пьян печалью де Бержерака и Дон–Кихота, избавитель, спешу на зов бесконечного–невозможного, маятника часов.

    Девушки в скверах «прощай» вслед мне, потупя взгляд, шепчут. «Прощай» мне вслед колокола говорят. Стоя в обнимку, деревья в сумраке тают. А я, плача, слоняюсь по улице, нелеп, безутешен, пьян печалью де Бержерака и Дон–Кихота, избавитель, спешу на зов бесконечного–невозможного, маятника часов.
12. «

    Стихотворная книга это мёртвая осень; стихи — это чёрные листья на белой земле,

    Стихотворная книга это мёртвая осень; стихи — это чёрные листья на белой земле,
13. «

    Мне ничего не надо, лишь боль с собой унесу, как мальчик из сказки забытой, покинутый в темном лесу.

    Мне ничего не надо, лишь боль с собой унесу, как мальчик из сказки забытой, покинутый в темном лесу.
14. «

    Tengo miedo a perder la maravilla de tus ojos de estatua, y el acento que de noche me pone en la mejilla la solitaria rosa de tu aliento.

    Tengo miedo a perder la maravilla de tus ojos de estatua, y el acento que de noche me pone en la mejilla la solitaria rosa de tu aliento.
15. «

    Восточный ветер. Фонарь и дождь. И прямо в сердце нож. Улица — дрожь натянутого провода, дрожь огромного овода. Со всех сторон, куда ни пойдешь, прямо в сердце — нож.

    Восточный ветер. Фонарь и дождь. И прямо в сердце нож. Улица — дрожь натянутого провода, дрожь огромного овода. Со всех сторон, куда ни пойдешь, прямо в сердце — нож.
16. «

    Я люблю тебя, люблю безумно, с книгой мертвой и с улыбкой грустной, в башне ожиданья темно-синей и в пещере смутных, душных лилий, на постели моря, в лунной нише, на балу, что снится черепахе.

    Я люблю тебя, люблю безумно, с книгой мертвой и с улыбкой грустной, в башне ожиданья темно-синей и в пещере смутных, душных лилий, на постели моря, в лунной нише, на балу, что снится черепахе.
17. «

    Никогда ничего не объясняй и не стыдись равного трепета перед бабочкой и бегемотом.

    Никогда ничего не объясняй и не стыдись равного трепета перед бабочкой и бегемотом.
18. «

    Я была честной женщиной, такой и останусь. Я всегда буду верна своему мужу. До самой смерти.

    Я была честной женщиной, такой и останусь. Я всегда буду верна своему мужу. До самой смерти.

    — Башмачница · книга
19. «

    Танцуй перед народом с собой наедине.

    Танцуй перед народом с собой наедине.
20. «

    Непонятная путаница закоптившихся звезд расставляет сети моим почти увядшим иллюзиям.

    Непонятная путаница закоптившихся звезд расставляет сети моим почти увядшим иллюзиям.