780 цитат Франца Вертфоллена

Подборка из 780 цитат Франца Вертфоллена: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Счастье сложнее несчастья.

   Счастье сложнее несчастья.
2. «

   Наука здесь для того, чтобы объяснить вам мир. Искусство здесь для того, чтобы научить вас с миром взаимодействовать. Искусство учит вас включать сердце и проживать мир. Искусство говорит вам, каким нужно быть и как себя нужно чувствовать, чтобы добиться результата.

   Наука здесь для того, чтобы объяснить вам мир. Искусство здесь для того, чтобы научить вас с миром взаимодействовать. Искусство учит вас включать сердце и проживать мир. Искусство говорит вам, каким нужно быть и как себя нужно чувствовать, чтобы добиться результата.

   — Вакцина от идиократии · книга
3. «

   Джанни фантастически быстро лепил. Все, что стояло у него во дворе – баловство. У него всегда было с десяток заказов плюс всё, что он лепил для себя. Экстаз святой Катерины, к примеру. Он играл с материалами – дерево, бронза, мрамор, гранит. Он заставлял металл выглядеть как камень, камень, как дерево, дерево превращал в бронзу, но так тоже – баловался. Он всегда лепил в полный рост.

   Джанни фантастически быстро лепил. Все, что стояло у него во дворе – баловство. У него всегда было с десяток заказов плюс всё, что он лепил для себя. Экстаз святой Катерины, к примеру. Он играл с материалами – дерево, бронза, мрамор, гранит. Он заставлял металл выглядеть как камень, камень, как дерево, дерево превращал в бронзу, но так тоже – баловался. Он всегда лепил в полный рост.

   — Внезапное руководство по работе с людьми. Неаполь · книга
4. «

   Если вы перестанете уподобляться американским сорокалетним шопоголичкам и скупать все, на чем есть табличка SALE, то вы перестанете обрастать раздражающими пылесобирателями на полках и в мозгах. И тогда вы будете в шоке, как вдруг подпрыгнут ваше внимание и трудоспособность.

   Если вы перестанете уподобляться американским сорокалетним шопоголичкам и скупать все, на чем есть табличка SALE, то вы перестанете обрастать раздражающими пылесобирателями на полках и в мозгах. И тогда вы будете в шоке, как вдруг подпрыгнут ваше внимание и трудоспособность.

   — Не книга. Азбука современного человека · книга
5. «

   Ваша мысленная колея всю жизнь должна расширяться. Если она застывает или сужается — это смерть и старость.

   Ваша мысленная колея всю жизнь должна расширяться. Если она застывает или сужается — это смерть и старость.

   — Вакцина от идиократии · книга
6. «

   Массы портят всё, к чему прикоснутся. Даёшь им веру, получаешь религию. Даешь сочувствие, получаешь благотворительность. Даешь истину, получаешь банальность.

   Массы портят всё, к чему прикоснутся. Даёшь им веру, получаешь религию. Даешь сочувствие, получаешь благотворительность. Даешь истину, получаешь банальность.
7. «

   Главный дом казался бесконечным, но спроектирован был понятно – два огромных холла в центре, оба с парадными лестницами, залы и кабинеты по периметру с лестницами для прислуги и лифтами. Повернув в парадном холле налево, я попал в зал с голубыми обоями, похожими на венецианские акварели 18-го века, и с куполами вместо потолка. Три купола со всеми олимпийцами. Из-за нарисованных на куполах перил олимпийцы смотрели вниз – на тебя. Шкодно смотрели. Подглядывающе. О таком зале в свежих голубых тонах мечтала Мария Антуанетта летними полднями в Версале.

   Главный дом казался бесконечным, но спроектирован был понятно – два огромных холла в центре, оба с парадными лестницами, залы и кабинеты по периметру с лестницами для прислуги и лифтами. Повернув в парадном холле налево, я попал в зал с голубыми обоями, похожими на венецианские акварели 18-го века, и с куполами вместо потолка. Три купола со всеми олимпийцами. Из-за нарисованных на куполах перил олимпийцы смотрели вниз – на тебя. Шкодно смотрели. Подглядывающе. О таком зале в свежих голубых тонах мечтала Мария Антуанетта летними полднями в Версале.

   — О летучих змеях. Болонья и анатомический театр · книга
8. «

   Главная черта быдла вовсе не неотесанность и безграмотность, а трусость. Вопиющая трусость, что выливается в воинствующую глупость, поиск себе в жизни жоп и закономерную нищету, финансовую, моральную – какую угодно.

   Главная черта быдла вовсе не неотесанность и безграмотность, а трусость. Вопиющая трусость, что выливается в воинствующую глупость, поиск себе в жизни жоп и закономерную нищету, финансовую, моральную – какую угодно.
9. «

   А если у человека дом – хлам, одежда – хлам и мысли – хлам, то это не потому, что у него не хватает средств, он живет под диктатурой в самой коррумпированной стране и вообще Сталин, а потому что у него просто не хватает фантазии для того, чтобы жить по-другому.

   А если у человека дом – хлам, одежда – хлам и мысли – хлам, то это не потому, что у него не хватает средств, он живет под диктатурой в самой коррумпированной стране и вообще Сталин, а потому что у него просто не хватает фантазии для того, чтобы жить по-другому.

   — Не книга. Азбука современного человека · книга
10. «

    Роскошь – это они. Она бьет из их сердцевины, океанскими волнами переворачивая пространство вокруг. Дай ей в руки глиняную миску, и глиняная миска станет средоточием роскоши, потому что дело не в предметах и интерьере, дело в том, что одни люди шире, чем океан, а другие мельче наперстка.

    Роскошь – это они. Она бьет из их сердцевины, океанскими волнами переворачивая пространство вокруг. Дай ей в руки глиняную миску, и глиняная миска станет средоточием роскоши, потому что дело не в предметах и интерьере, дело в том, что одни люди шире, чем океан, а другие мельче наперстка.

    — О летучих змеях. Болонья и анатомический театр · книга
11. «

    ФРАНСУА: А если бы тот человек не ошибся и назвал твоё имя? Она пожала плечами. МАРИЯ: Я бы так же сделала шаг вперед и получила свою пулю. ФРАНСУА: Тебе было все равно? МАРИЯ: Нет. Вот тут мне не было все равно. Когда мужа застрелили, он упал, я поняла, что меня ждет всё то же самое, у меня было столько ярости. Столько ненависти! Но не к режиму. Не к Гитлеру. Вообще. На себя скорее. За то, что я столько ждала, ждала, ждала, когда начнется жизнь, она так и не началась, а вот теперь уже всё. Я, знаешь, не формулировала, но я тогда прожила каждой клеткой, какой же амебой я была. Как я не вовлекалась в жизнь, как зря вышла замуж, зря рожала, как… да вообще… это я – амеба, которая жить неспособна! Вот что я думала тогда. Мне было очень зло. Так зло, что аж колени дрожали. И он не назвал. Я ждала уже знакомых слогов, но он не назвал. И это как на поверхность вынырнуть. Жизнь обжигающим кислородом хлынула мне в мозг. Я тут только увидела все пространство между наскоро сбитыми бараками, трупы эти, капо, которые трупы в тачки таскают. Я не к ужасу или… я просто, словно впервые увидела, там с тем же успехом мог бы быть луг с коровками, мой шок был бы ровно таким же – вот это всё. Настоящее. Существует. СЕЙЧАС. Оно сейчас и я сейчас! Мы в одном моменте находимся. И это мои легкие, моё сердце, моё оцепенение, не чьи-то, а вот мои. Мой страх, что сейчас ошибка вскроется, и он вернется. И это мои туфли, которые пачкаются в крови.

    ФРАНСУА: А если бы тот человек не ошибся и назвал твоё имя? Она пожала плечами. МАРИЯ: Я бы так же сделала шаг вперед и получила свою пулю. ФРАНСУА: Тебе было все равно? МАРИЯ: Нет. Вот тут мне не было все равно. Когда мужа застрелили, он упал, я поняла, что меня ждет всё то же самое, у меня было столько ярости. Столько ненависти! Но не к режиму. Не к Гитлеру. Вообще. На себя скорее. За то, что я столько ждала, ждала, ждала, когда начнется жизнь, она так и не началась, а вот теперь уже всё. Я, знаешь, не формулировала, но я тогда прожила каждой клеткой, какой же амебой я была. Как я не вовлекалась в жизнь, как зря вышла замуж, зря рожала, как… да вообще… это я – амеба, которая жить неспособна! Вот что я думала тогда. Мне было очень зло. Так зло, что аж колени дрожали. И он не назвал. Я ждала уже знакомых слогов, но он не назвал. И это как на поверхность вынырнуть. Жизнь обжигающим кислородом хлынула мне в мозг. Я тут только увидела все пространство между наскоро сбитыми бараками, трупы эти, капо, которые трупы в тачки таскают. Я не к ужасу или… я просто, словно впервые увидела, там с тем же успехом мог бы быть луг с коровками, мой шок был бы ровно таким же – вот это всё. Настоящее. Существует. СЕЙЧАС. Оно сейчас и я сейчас! Мы в одном моменте находимся. И это мои легкие, моё сердце, моё оцепенение, не чьи-то, а вот мои. Мой страх, что сейчас ошибка вскроется, и он вернется. И это мои туфли, которые пачкаются в крови.

    — Наталье. Из Колумбии. С любовью · книга
12. «

    Как бы я тогда сказал ей, В золотистом том окрасе Умирающего солнца, Тяжелеющего солнца, Да беременного солнца Красотой. Как бы я тогда сказал ей Что, пожалуй, Дальше жить уже не стоит, Оттого что мне священна Эта родинка на веке, И я верю, что не будет Совершенней больше Тел.

    Как бы я тогда сказал ей, В золотистом том окрасе Умирающего солнца, Тяжелеющего солнца, Да беременного солнца Красотой. Как бы я тогда сказал ей Что, пожалуй, Дальше жить уже не стоит, Оттого что мне священна Эта родинка на веке, И я верю, что не будет Совершенней больше Тел.

    — Автопортрет · книга
13. «

    Нужно быть идиотом, чтобы воевать с законом, когда законы можно писать.

    Нужно быть идиотом, чтобы воевать с законом, когда законы можно писать.

    — Заурядные письма священника своей мёртвой жене · книга
14. «

    – Это просто возмутительно! Какие ценности у нынешнего поколения? Что за обычай ни о чем не думать, ублажать жуков, чтоб они потом раздаточной кассой служили? – жужжала оса.

    – Это просто возмутительно! Какие ценности у нынешнего поколения? Что за обычай ни о чем не думать, ублажать жуков, чтоб они потом раздаточной кассой служили? – жужжала оса.

    — О Кузнечиках · книга
15. «

    Да, я достаточно пьян, а, может, достаточно жуток для самых изысканных ритмов.

    Да, я достаточно пьян, а, может, достаточно жуток для самых изысканных ритмов.
16. «

    Выгорают, как раз сидя на жопе! Выгорают там, где ни решать ничего по-настоящему не хотят, ни чувствовать! Хотят только, чтоб вся работа на автомате сама себя делала – вот он самый человеческий фактор! Ах перекладываешь? Ни одного решения настоящего не принимаешь? Никогда я не видел, чтоб люди как Герхард выгорали! Те дебилы выгорают, которые реальность принять не могут!

    Выгорают, как раз сидя на жопе! Выгорают там, где ни решать ничего по-настоящему не хотят, ни чувствовать! Хотят только, чтоб вся работа на автомате сама себя делала – вот он самый человеческий фактор! Ах перекладываешь? Ни одного решения настоящего не принимаешь? Никогда я не видел, чтоб люди как Герхард выгорали! Те дебилы выгорают, которые реальность принять не могут!

    — Франц · книга
17. «

    Бунт, девочка, это страх в позвоночнике. Смелые строят мир, строить – не бунтовать.

    Бунт, девочка, это страх в позвоночнике. Смелые строят мир, строить – не бунтовать.

    — Германец · книга
18. «

    Есть простейшая разница между успешными людьми и лузерами, и это не какие-то врожденные таланты, это не семья, не деньги.

    Есть простейшая разница между успешными людьми и лузерами, и это не какие-то врожденные таланты, это не семья, не деньги.

    — Вакцина от идиократии · книга
19. «

    ОНА: Позвольте, а ваши любимые книги?

    ОНА: Позвольте, а ваши любимые книги?

    — Эмилия · книга
20. «

    Комнаты, покинутые давно – мертвы. Зато комнаты, только-только оставленные людьми, куда лучше самих людей. Они живые. Они разговаривают.

    Комнаты, покинутые давно – мертвы. Зато комнаты, только-только оставленные людьми, куда лучше самих людей. Они живые. Они разговаривают.

    — Безделушка · книга