395 сильных цитат Фредрика Бакмана

Подборка из 395 цитат Фредрика Бакмана: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Можно тратить время на то, чтобы умирать, а можно — на то, чтобы жить.

   Можно тратить время на то, чтобы умирать, а можно — на то, чтобы жить.

   — Вторая жизнь Уве · книга
2. «

   «Ко­ман­да важ­нее, чем ты» — этот прин­цип ле­жит в ос­но­ве хок­кея.

   «Ко­ман­да важ­нее, чем ты» — этот прин­цип ле­жит в ос­но­ве хок­кея.

   — Медвежий угол · книга
3. «

   Говорят, в путешествии человек меняется; вот почему Бритт-Мари терпеть не может путешествовать. Меняться она не хочет.

   Говорят, в путешествии человек меняется; вот почему Бритт-Мари терпеть не может путешествовать. Меняться она не хочет.

   — Здесь была Бритт-Мари · книга
4. «

   Она сидела в больнице на другом конце света, но даже оттуда чувствовала его безграничный ужас, и в её шёпоте были слёзы, когда она ответила сыну: «Бог не может защитить от ножа, сынок. Для того он и создал людей — чтобы они сами защищали друг друга».

   Она сидела в больнице на другом конце света, но даже оттуда чувствовала его безграничный ужас, и в её шёпоте были слёзы, когда она ответила сыну: «Бог не может защитить от ножа, сынок. Для того он и создал людей — чтобы они сами защищали друг друга».

   — мама Джека · книга
5. «

   …сегодня трудно понять, журналист ты или нет, потому что все фотографируют, снимают видео и документируют всю свою жизнь так, словно у каждого есть своя телепрограмма.

   …сегодня трудно понять, журналист ты или нет, потому что все фотографируют, снимают видео и документируют всю свою жизнь так, словно у каждого есть своя телепрограмма.

   — Тревожные люди · книга
6. «

   Финансовый кризис. Все в долгах. И никто не знает, кто кому должен. У правительства это, как его? Госдолг! Все правительства в долгах. Все люди в долгах. И никто не знает, кто кому должен. Найти бы того черта, у которого все деньги и, знаешь, вытащить из него!

   Финансовый кризис. Все в долгах. И никто не знает, кто кому должен. У правительства это, как его? Госдолг! Все правительства в долгах. Все люди в долгах. И никто не знает, кто кому должен. Найти бы того черта, у которого все деньги и, знаешь, вытащить из него!

   — Личность · книга
7. «

   Ко­гда тебе пят­на­дцать, у тебя есть на­сто­я­щие дру­зья. Боль­ше та­ких не бу­дет.

   Ко­гда тебе пят­на­дцать, у тебя есть на­сто­я­щие дру­зья. Боль­ше та­ких не бу­дет.

   — Медвежий угол · книга
8. «

   Непонятно, как быть, когда за тебя заступаются. Потому что непривычно.

   Непонятно, как быть, когда за тебя заступаются. Потому что непривычно.

   — Бритт-Мари · книга
9. «

   ГОВОРЯТ, ЛИЧНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА определяется его жизненным опытом. Но это не так, — не совсем так: если бы все наши поступки определял наш прошлый опыт, мы бы просто не выжили. Нам надо убедить себя, что мы состоим не только из своих прежних ошибок. Мы состоим из поступков, которые пока не совершили, мы — это наш завтрашний день.

   ГОВОРЯТ, ЛИЧНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА определяется его жизненным опытом. Но это не так, — не совсем так: если бы все наши поступки определял наш прошлый опыт, мы бы просто не выжили. Нам надо убедить себя, что мы состоим не только из своих прежних ошибок. Мы состоим из поступков, которые пока не совершили, мы — это наш завтрашний день.

   — Тревожные люди · книга
10. «

    Он вернулся с двумя чистыми чашками. Не то чтобы Джек начал пить кофе — просто он понимал, что сейчас отцу не хочется пить кофе в одиночку.

    Он вернулся с двумя чистыми чашками. Не то чтобы Джек начал пить кофе — просто он понимал, что сейчас отцу не хочется пить кофе в одиночку.

    — Джек · книга
11. «

    Рассветное солнце осветило Бьорнстад; про такие летние утра мама Петера говорила – «Будто Бог Отец пролил на деревья апельсиновый сок».

    Рассветное солнце осветило Бьорнстад; про такие летние утра мама Петера говорила – «Будто Бог Отец пролил на деревья апельсиновый сок».

    — Мы против вас · книга
12. «

    Да и время – тоже странная штука. Мы ведь в большинстве своем живем тем, что будет. Через день, через неделю, через год. Но вот вдруг наступает тот мучительный день, когда понимаешь, что дожил до таких лет, когда впереди не так уж и много, гораздо более – позади. И теперь, когда впереди у тебя так мало, нужно искать что-то новое, ради чего и чем теперь жить. Может, это память.

    Да и время – тоже странная штука. Мы ведь в большинстве своем живем тем, что будет. Через день, через неделю, через год. Но вот вдруг наступает тот мучительный день, когда понимаешь, что дожил до таких лет, когда впереди не так уж и много, гораздо более – позади. И теперь, когда впереди у тебя так мало, нужно искать что-то новое, ради чего и чем теперь жить. Может, это память.

    — Вторая жизнь Уве · книга
13. «

    Мы забываем не только о том, какие мы жадные, но и о том, какие мы слабые. И это нас разрушает.

    Мы забываем не только о том, какие мы жадные, но и о том, какие мы слабые. И это нас разрушает.

    — Зара · книга
14. «

    И все-таки он настаивал, что сам за ней заедет. Папа есть папа, а дочка есть дочка, пусть психологам и трудно с этим смириться.

    И все-таки он настаивал, что сам за ней заедет. Папа есть папа, а дочка есть дочка, пусть психологам и трудно с этим смириться.

    — папа Нади · книга
15. «

    Мгновенья — вот всё, что у нас есть.

    Мгновенья — вот всё, что у нас есть.

    — Медвежий угол · книга
16. «

    Многое о себе узнаёшь, пока не станешь собой: на что ты способен, насколько ты отважен.

    Многое о себе узнаёшь, пока не станешь собой: на что ты способен, насколько ты отважен.

    — Здесь была Бритт-Мари · книга
17. «

    Юмор – это последняя линия сопротивления: пока мы смеемся, мы живы; анекдоты и туалетные шутки – это бунт против безнадежности.

    Юмор – это последняя линия сопротивления: пока мы смеемся, мы живы; анекдоты и туалетные шутки – это бунт против безнадежности.

    — Тревожные люди · книга
18. «

    Никому не позволено решать за Бритт-Мари, как ей смотреть на мир.

    Никому не позволено решать за Бритт-Мари, как ей смотреть на мир.

    — Бритт-Мари · книга
19. «

    Такие вещи нам неподвластны – как любовь. Наверное, это правда: до определенного возраста ребенок любит отца и мать безрассудно и безусловно, только за то, что они – его родители. Родители, братья и сестры будут любить тебя всю оставшуюся жизнь – по той же причине. Так в чем же правда? Нет никакой правды. Мы знаем о Вселенной только то, что она безгранична; мы знаем о Боге только то, что ничего не знаем. Единственное, что мама-пастор требовала от своей семьи: делать все, что от них зависит. Посадить яблоню, даже если знаешь, что завтра настанет конец света. Спасать тех, кого можно спасти.

    Такие вещи нам неподвластны – как любовь. Наверное, это правда: до определенного возраста ребенок любит отца и мать безрассудно и безусловно, только за то, что они – его родители. Родители, братья и сестры будут любить тебя всю оставшуюся жизнь – по той же причине. Так в чем же правда? Нет никакой правды. Мы знаем о Вселенной только то, что она безгранична; мы знаем о Боге только то, что ничего не знаем. Единственное, что мама-пастор требовала от своей семьи: делать все, что от них зависит. Посадить яблоню, даже если знаешь, что завтра настанет конец света. Спасать тех, кого можно спасти.

    — Тревожные люди · книга
20. «

    Не можешь отделаться от гадкой дряни — вытесни её какой-нибудь дрянью поприятнее.

    Не можешь отделаться от гадкой дряни — вытесни её какой-нибудь дрянью поприятнее.

    — Бабушка · книга