Фрэнсис Скотт Фицджеральд: 173 цитаты на каждый день

Ниже 173 цитаты Фрэнсиса Скотта Фицджеральда — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   ...смелость позволяла мне пробиваться сквозь унылое серое марево и подниматься не только над людьми и обстоятельствами, но и над серостью самой жизни. Для познания ценности вечного и цены преходящего.

   ...смелость позволяла мне пробиваться сквозь унылое серое марево и подниматься не только над людьми и обстоятельствами, но и над серостью самой жизни. Для познания ценности вечного и цены преходящего.

   — Ардита Фарнэм · книга
2. «

   Упорные старания оградить свой обнажившийся внутренний мир приводили порой к обратным результатам; так актер, играющий вполсилы, заставляет зрителей вслушиваться, вытягивать шею и в конце концов создает напряжение чувств, которое помогает публике самой заполнять оставленные им в роли пустоты.

   Упорные старания оградить свой обнажившийся внутренний мир приводили порой к обратным результатам; так актер, играющий вполсилы, заставляет зрителей вслушиваться, вытягивать шею и в конце концов создает напряжение чувств, которое помогает публике самой заполнять оставленные им в роли пустоты.

   — Ночь нежна · книга
3. «

   Нет тех достоинств неэгоистичной натуры, которые я не мог бы использовать. Я могу принести жертву, проявить сострадание, сделать другу подарок, претерпеть за друга, отдать жизнь за друга – все потому, что для меня это может оказаться лучшим способом самовыражения; но простой человеческой доброты во мне нет ни капли.

   Нет тех достоинств неэгоистичной натуры, которые я не мог бы использовать. Я могу принести жертву, проявить сострадание, сделать другу подарок, претерпеть за друга, отдать жизнь за друга – все потому, что для меня это может оказаться лучшим способом самовыражения; но простой человеческой доброты во мне нет ни капли.

   — Эмори Блейн · книга
4. «

   Сложна не жизнь, а задача направлять и контролировать ее.

   Сложна не жизнь, а задача направлять и контролировать ее.

   — По эту сторону рая · книга
5. «

   Я слишком беден, чтобы жениться.

   Я слишком беден, чтобы жениться.

   — Ник Каррауэй · книга
6. «

   ... При каждом из столь тесных соприкосновений с чужой личностью, эта чужая личность впечатывалась в его собственную; взять все или не брать ничего — таков был жизненный выбор, и теперь ему словно по высшему приговору предстояло до конца своих дней нести в себе «я» тех, кого он когда-то знал и любил, и только с ними и через них обретать полноту существования. То была невеселая участь; ведь так легко быть любимым — и так трудно любить.

   ... При каждом из столь тесных соприкосновений с чужой личностью, эта чужая личность впечатывалась в его собственную; взять все или не брать ничего — таков был жизненный выбор, и теперь ему словно по высшему приговору предстояло до конца своих дней нести в себе «я» тех, кого он когда-то знал и любил, и только с ними и через них обретать полноту существования. То была невеселая участь; ведь так легко быть любимым — и так трудно любить.

   — Ночь нежна · книга
7. «

   Совещания не родили ни одной великой мысли, но похоронили некоторое число идиотских.

   Совещания не родили ни одной великой мысли, но похоронили некоторое число идиотских.
8. «

   Терпеть не могу английскую манеру оглушительным шепотом говорить о людях гадости.

   Терпеть не могу английскую манеру оглушительным шепотом говорить о людях гадости.

   — Дик Дайвер · книга
9. «

   Если у ребёнка портится характер, виной тому родня!

   Если у ребёнка портится характер, виной тому родня!

   — Ардита Фарнэм · книга
10. «

    Женщины приносят чистое бельё, садятся в автобусах на место, которое вы им уступили, а потом, когда вы дорастаете до того, чтобы надеть оковы, выходят за вас замуж.

    Женщины приносят чистое бельё, садятся в автобусах на место, которое вы им уступили, а потом, когда вы дорастаете до того, чтобы надеть оковы, выходят за вас замуж.

    — Издержки хорошего воспитания · книга
11. «

    Красавицы девятнадцати и двадцати девяти лет одинаково уверены в собственной силе, тогда как в десятилетие, разделяющее эти два возраста, требовательность женского естества мешает женщине ощущать себя центром вселенной. Дерзкая уверенность девятнадцатилетних сродни петушиному задору кадет; двадцатидевятилетние в этом смысле скорей напоминают боксеров после выигранного боя. Но если девчонка девятнадцати лет попросту избалована переизбытком внимания, женщина двадцати девяти черпает свою уверенность из источников, более утончённых. Томимая желанием, она умело выбирает аперитивы; удовлетворённая, смакует, точно деликатес, сознание своей власти. К счастью, ни в том, ни в другом случае она не задумывается о будущих годах, когда её внутреннее чутьё всё чаще станет мутиться тревогой, страшно будет останавливаться и страшно идти вперёд. Но девятнадцать и двадцать девять — это лестничные площадки, где можно спокойно повременить, не ожидая опасности ни снизу, ни сверху.

    Красавицы девятнадцати и двадцати девяти лет одинаково уверены в собственной силе, тогда как в десятилетие, разделяющее эти два возраста, требовательность женского естества мешает женщине ощущать себя центром вселенной. Дерзкая уверенность девятнадцатилетних сродни петушиному задору кадет; двадцатидевятилетние в этом смысле скорей напоминают боксеров после выигранного боя. Но если девчонка девятнадцати лет попросту избалована переизбытком внимания, женщина двадцати девяти черпает свою уверенность из источников, более утончённых. Томимая желанием, она умело выбирает аперитивы; удовлетворённая, смакует, точно деликатес, сознание своей власти. К счастью, ни в том, ни в другом случае она не задумывается о будущих годах, когда её внутреннее чутьё всё чаще станет мутиться тревогой, страшно будет останавливаться и страшно идти вперёд. Но девятнадцать и двадцать девять — это лестничные площадки, где можно спокойно повременить, не ожидая опасности ни снизу, ни сверху.

    — Ночь нежна · книга
12. «

    Вся жизнь — это движение к одной-единственной фразе: «Я тебя люблю» — и обратно.

    Вся жизнь — это движение к одной-единственной фразе: «Я тебя люблю» — и обратно.

    — Ардита · книга
13. «

    В жизни каждого из нас бывает пора, когда всё удаётся, когда сам себе кажешься героем.

    В жизни каждого из нас бывает пора, когда всё удаётся, когда сам себе кажешься героем.

    — Ночь нежна · книга
14. «

    — Я войны не видел, Франц, вам это должно быть известно по моим письмам. — Не имеет значения — у нас тут лечатся от контузии люди, которые только издали слышали грохот воздушной бомбардировки. И даже такие, которые только читали газеты. — Что за чепуха! — Может быть, и чепуха, Дик. Но это клиника для богатых, и мы таких выражений не употребляем.

    — Я войны не видел, Франц, вам это должно быть известно по моим письмам. — Не имеет значения — у нас тут лечатся от контузии люди, которые только издали слышали грохот воздушной бомбардировки. И даже такие, которые только читали газеты. — Что за чепуха! — Может быть, и чепуха, Дик. Но это клиника для богатых, и мы таких выражений не употребляем.

    — Ричард Дайвер · книга
15. «

    Но я тяжел на подъем и опутан множеством внутренних правил, которые служат тормозом для моих желаний.

    Но я тяжел на подъем и опутан множеством внутренних правил, которые служат тормозом для моих желаний.

    — Великий Гэтсби · книга
16. «

    ... Ведь что подразумевается под чрезмерной обходительностью — все люди, мол, до того чувствительные создания, что без перчаток к ним и притрагиваться нельзя. А как же тогда с уважением к человеку? Непростое дело обозвать кого-то лгуном или трусом, но если всю жизнь щадить людские чувства и потворствовать людскому тщеславию, то в конце концов можно потерять всякое понятие о том, что в человеке действительно заслуживает уважения.

    ... Ведь что подразумевается под чрезмерной обходительностью — все люди, мол, до того чувствительные создания, что без перчаток к ним и притрагиваться нельзя. А как же тогда с уважением к человеку? Непростое дело обозвать кого-то лгуном или трусом, но если всю жизнь щадить людские чувства и потворствовать людскому тщеславию, то в конце концов можно потерять всякое понятие о том, что в человеке действительно заслуживает уважения.

    — Дик Дайвер · книга
17. «

    ... Смутная, беспокойная тоска трех долгих весенних месяцев как-то улеглась. На завершающей неделе она перегорела — вспыхнула, взорвалась и рассыпалась в прах. Он без сожалений развернулся лицом к безграничным возможностям лета.

    ... Смутная, беспокойная тоска трех долгих весенних месяцев как-то улеглась. На завершающей неделе она перегорела — вспыхнула, взорвалась и рассыпалась в прах. Он без сожалений развернулся лицом к безграничным возможностям лета.

    — Успешное покорение мира · книга
18. «

    Хорошенькая женщина после первого ребёнка оказывается в очень уязвимом положении. Ей надо увериться, что всё так же пленительна. И только преданное поклонение какого-нибудь нового мужчины может доказать ей, что ничего не изменилось.

    Хорошенькая женщина после первого ребёнка оказывается в очень уязвимом положении. Ей надо увериться, что всё так же пленительна. И только преданное поклонение какого-нибудь нового мужчины может доказать ей, что ничего не изменилось.

    — Джоэл Коулз · книга
19. «

    — Искусство не бессмысленно. — Оно бессмысленно по самой своей сути, но приобретает смысл, когда пытается сделать менее бессмысленной жизнь.

    — Искусство не бессмысленно. — Оно бессмысленно по самой своей сути, но приобретает смысл, когда пытается сделать менее бессмысленной жизнь.

    — Прекрасные и проклятые · книга
20. «

    Терпеть не могу молоденьких девочек. От них пахнет мылом и мятными леденцами. Когда с ними танцуешь, кажется, будто катишь детскую коляску.

    Терпеть не могу молоденьких девочек. От них пахнет мылом и мятными леденцами. Когда с ними танцуешь, кажется, будто катишь детскую коляску.

    — Дик Дайвер · книга