788 цитат Фридриха Вильгельма Ницше — избранное

Ниже 788 цитат Фридриха Вильгельма Ницше — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   ... тропа, ведущая к собственному небу, всегда проходит через сладострастия собственного ада.

   ... тропа, ведущая к собственному небу, всегда проходит через сладострастия собственного ада.

   — Весёлая наука · книга
2. «

   Массы представляются мне достойными внимания только в трёх отношениях: прежде всего, как плохие копии великих людей, изготовленные на плохой бумаге со стёртых негативов, затем, как противодействие великим людям и, наконец, как орудие великих людей; в остальном же побери их чёрт и статистика!

   Массы представляются мне достойными внимания только в трёх отношениях: прежде всего, как плохие копии великих людей, изготовленные на плохой бумаге со стёртых негативов, затем, как противодействие великим людям и, наконец, как орудие великих людей; в остальном же побери их чёрт и статистика!
3. «

   Кто хоть до некоторой степени пришел к свободе разума, тот не может чувствовать себя на земле иначе, чем странником, хотя и не путником, направляющимся к определенной конечной цели: ибо такой цели не существует. Но он хочет смотреть с раскрытыми глазами на все, что, собственно, совершается в мире; поэтому его сердце не должно слишком крепко привязываться к единичному; в нем самом должно быть нечто странствующее, что находит радость в перемене и тленности.

   Кто хоть до некоторой степени пришел к свободе разума, тот не может чувствовать себя на земле иначе, чем странником, хотя и не путником, направляющимся к определенной конечной цели: ибо такой цели не существует. Но он хочет смотреть с раскрытыми глазами на все, что, собственно, совершается в мире; поэтому его сердце не должно слишком крепко привязываться к единичному; в нем самом должно быть нечто странствующее, что находит радость в перемене и тленности.

   — Человеческое, слишком человеческое · книга
4. «

   Мы роем, новых сокровищ взыскуя, мы — новые подземные жильцы, старцы считали прежде безбожным тревожить ради сокровищ нутро земляное: но вновь возникло такое безбожье: ужели не слышите вы бурчанья от рези в животе земляных глубин?

   Мы роем, новых сокровищ взыскуя, мы — новые подземные жильцы, старцы считали прежде безбожным тревожить ради сокровищ нутро земляное: но вновь возникло такое безбожье: ужели не слышите вы бурчанья от рези в животе земляных глубин?

   — Стихотворения · книга
5. «

   На какую философскую позицию ни становись, в наши дни с любого места видно: мир, в котором мы живем, ошибочен, и это самое прочное и надежное, что еще способен схватывать наш взгляд, мы находим основание за основанием в подтверждение этого.

   На какую философскую позицию ни становись, в наши дни с любого места видно: мир, в котором мы живем, ошибочен, и это самое прочное и надежное, что еще способен схватывать наш взгляд, мы находим основание за основанием в подтверждение этого.
6. «

   Кто должен быть творцом в добре и зле, — поистине, тот должен быть сперва разрушителем, разбивающим ценности.

   Кто должен быть творцом в добре и зле, — поистине, тот должен быть сперва разрушителем, разбивающим ценности.

   — Заратустра · книга
7. «

   Жить — это сжигать себя и всё-таки не сгореть.

   Жить — это сжигать себя и всё-таки не сгореть.
8. «

   Убивают не гневом, а смехом.

   Убивают не гневом, а смехом.

   — Заратустра · книга
9. «

   В этом — антагонизм между отдельными научными областями и философией. Последняя, подобно искусству, хочет придать жизни и действованию возможно большую глубину и значительность; в первых ищут только познания, и ничего более, — что бы из этого ни вышло.

   В этом — антагонизм между отдельными научными областями и философией. Последняя, подобно искусству, хочет придать жизни и действованию возможно большую глубину и значительность; в первых ищут только познания, и ничего более, — что бы из этого ни вышло.

   — Человеческое, слишком человеческое · книга
10. «

    Значит, жажда возбуждать сострадание — это жажда ощущения собственной ценности, и притом за счёт окружающих; человек проявляет в ней всю беззастенчивость своего драгоценного «я» — но отнюдь не свою «глупость»...

    Значит, жажда возбуждать сострадание — это жажда ощущения собственной ценности, и притом за счёт окружающих; человек проявляет в ней всю беззастенчивость своего драгоценного «я» — но отнюдь не свою «глупость»...

    — Человеческое, слишком человеческое · книга
11. «

    Правда, я — лес, полный мрака от темных деревьев, но кто не испугается моего мрака, найдет и кущи роз под сенью моих кипарисов.

    Правда, я — лес, полный мрака от темных деревьев, но кто не испугается моего мрака, найдет и кущи роз под сенью моих кипарисов.

    — Так говорил Заратустра · книга
12. «

    У какого ребёнка нет оснований плакать из-за своих родителей?

    У какого ребёнка нет оснований плакать из-за своих родителей?

    — Заратустра · книга
13. «

    Какова же была та огромная потребность, из которой возникло столь блистательное собрание олимпийских существ? Тот, кто подходит к этим олимпийцам с другой религией в сердце и думает найти у них нравственную высоту, даже святость, бестелесное одухотворение, исполненные милосердия взоры, тот неизбежно и скоро с недовольством и разочарованием отвернётся от них. Здесь ничто не напоминает об аскезе, духовности и долге; здесь всё говорит нам лишь о роскошном, даже торжествующем существовании, в котором всё наличное обожествляется, безотносительно к тому добро оно или зло. И зритель, глубоко поражённый, остановится перед этим фантастическим преизбытком жизни и спросит себя: с каким же волшебным напитком в теле прожили, наслаждаясь жизнью, эти заносчивые люди, что им, куда они ни глянут, отовсюду улыбается облик Елены, как в сладкой чувственности парящий идеальный образ их собственного существования.

    Какова же была та огромная потребность, из которой возникло столь блистательное собрание олимпийских существ? Тот, кто подходит к этим олимпийцам с другой религией в сердце и думает найти у них нравственную высоту, даже святость, бестелесное одухотворение, исполненные милосердия взоры, тот неизбежно и скоро с недовольством и разочарованием отвернётся от них. Здесь ничто не напоминает об аскезе, духовности и долге; здесь всё говорит нам лишь о роскошном, даже торжествующем существовании, в котором всё наличное обожествляется, безотносительно к тому добро оно или зло. И зритель, глубоко поражённый, остановится перед этим фантастическим преизбытком жизни и спросит себя: с каким же волшебным напитком в теле прожили, наслаждаясь жизнью, эти заносчивые люди, что им, куда они ни глянут, отовсюду улыбается облик Елены, как в сладкой чувственности парящий идеальный образ их собственного существования.

    — Рождение трагедии из духа музыки · книга
14. «

    Кто раз научил людей летать, тот сдвинул все пограничные камни.

    Кто раз научил людей летать, тот сдвинул все пограничные камни.
15. «

    Существует ложь, вошедшая в нашу кровь и плоть... Её называют чистой совестью.

    Существует ложь, вошедшая в нашу кровь и плоть... Её называют чистой совестью.
16. «

    Ваша любовь к жене и любовь жены к мужу <...> почти всегда два животных угадывают друг друга.

    Ваша любовь к жене и любовь жены к мужу <...> почти всегда два животных угадывают друг друга.

    — Заратустра · книга
17. «

    Что внушает к женщине уважение, нередко смешанное со страхом, это её нрав, более близкий к природе, чем нрав мужчины, её чисто кошачья гибкость, её умение скрывать злые намерения под ласковым видом и непостоянство ее страстей.

    Что внушает к женщине уважение, нередко смешанное со страхом, это её нрав, более близкий к природе, чем нрав мужчины, её чисто кошачья гибкость, её умение скрывать злые намерения под ласковым видом и непостоянство ее страстей.

    — По ту сторону добра и зла · книга
18. «

    Жизнь – есть воля к власти. Ей подчинено всё существующее, в том числе и человеческое познание.

    Жизнь – есть воля к власти. Ей подчинено всё существующее, в том числе и человеческое познание.
19. «

    Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасностей и игры. Именно поэтому ему нужна женщина — как самая опасная игрушка.

    Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасностей и игры. Именно поэтому ему нужна женщина — как самая опасная игрушка.

    — Так говорил Заратустра · книга
20. «

    Если нам приходится переучиваться по отношению к какому-нибудь человеку, то мы сурово вымещаем на нем то неудобство, которое он нам этим причинил.

    Если нам приходится переучиваться по отношению к какому-нибудь человеку, то мы сурово вымещаем на нем то неудобство, которое он нам этим причинил.

    — По ту сторону добра и зла · книга