138 цитат Генри Райдера Хаггарда

Подборка из 138 цитат Генри Райдера Хаггарда: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Всегда в такого рода моменты дьявол является усердным приспешником всем, замышляющим зло против своего ближнего.

   Всегда в такого рода моменты дьявол является усердным приспешником всем, замышляющим зло против своего ближнего.

   — Жемчужина востока · книга
2. «

   Когда человек является знатоком лишь одного дела, он стремится поддерживать свой авторитет своим мастерством.

   Когда человек является знатоком лишь одного дела, он стремится поддерживать свой авторитет своим мастерством.

   — Копи царя Соломона · книга
3. «

   Вечный сон и забвение придут скоро, Лили, никто еще их не ждал слишком долго. Однако пока мы живы, надо жить.

   Вечный сон и забвение придут скоро, Лили, никто еще их не ждал слишком долго. Однако пока мы живы, надо жить.

   — Дочь Монтесумы · книга
4. «

   — Если я много погрешил, то потому только, что много любил… — И еще больше ненавидел!

   — Если я много погрешил, то потому только, что много любил… — И еще больше ненавидел!

   — Халев · книга
5. «

   Единственный враг, который может нанести тебе вред, это ты сам.

   Единственный враг, который может нанести тебе вред, это ты сам.

   — Аменемхет · книга
6. «

   Юности свойственны поспешные обобщения, и она зачастую приходит к выводу, что все на свете лживо лишь потому, что какие-то отдельные вещи оказались действительно лживыми.

   Юности свойственны поспешные обобщения, и она зачастую приходит к выводу, что все на свете лживо лишь потому, что какие-то отдельные вещи оказались действительно лживыми.

   — Дочь Монтесумы · книга
7. «

   Если бы вы не были англичанами, я ни за что бы этому не поверил. Но английские джентльмены не говорят лживых слов.

   Если бы вы не были англичанами, я ни за что бы этому не поверил. Но английские джентльмены не говорят лживых слов.

   — Игнози · книга
8. «

   Плохо же ты, Гармахис, при всей своей учености и мудрости, знаешь, как велика преданность женского сердца, если поверил, что оно способно разлюбить, когда изменилась внешность любимого: даже самые страшные перемены, которым подвергает его смерть, бессильны убить любовь. Знай же, о ученый врач, что я принадлежу к тем женщинам, которые, полюбив однажды, любят до последнего дыхания, а если их любовь не встречает ответа, уносят свою девственность в могилу.

   Плохо же ты, Гармахис, при всей своей учености и мудрости, знаешь, как велика преданность женского сердца, если поверил, что оно способно разлюбить, когда изменилась внешность любимого: даже самые страшные перемены, которым подвергает его смерть, бессильны убить любовь. Знай же, о ученый врач, что я принадлежу к тем женщинам, которые, полюбив однажды, любят до последнего дыхания, а если их любовь не встречает ответа, уносят свою девственность в могилу.

   — Хармиана · книга
9. «

   Будь он жив, он был бы сейчас фараоном вместо моего отца. Но он умер слишком рано. Все это наводит меня на мысль, что в рассказах о его мудрости что-то не совсем так. Ведь по-настоящему мудрый человек никогда бы не пожелал стать фараоном Египта.

   Будь он жив, он был бы сейчас фараоном вместо моего отца. Но он умер слишком рано. Все это наводит меня на мысль, что в рассказах о его мудрости что-то не совсем так. Ведь по-настоящему мудрый человек никогда бы не пожелал стать фараоном Египта.

   — Сети · книга
10. «

    Странно, какой ужас мы всегда испытываем при виде мертвеца!

    Странно, какой ужас мы всегда испытываем при виде мертвеца!

    — Копи царя Соломона · книга
11. «

    Страданье во имя высокой цели, страданье, которое принесёт плоды, даже если мы не знаем, что это за цель, и никогда не увидим плодов, можно принять с радостью, но пустое, бесплодное страданье — это безводная пустыня, это мука без надежды.

    Страданье во имя высокой цели, страданье, которое принесёт плоды, даже если мы не знаем, что это за цель, и никогда не увидим плодов, можно принять с радостью, но пустое, бесплодное страданье — это безводная пустыня, это мука без надежды.

    — Владычица Зари · книга
12. «

    Вам, мужчинам, которые так презирают женщин, еще многому следовало бы поучиться от нас!

    Вам, мужчинам, которые так презирают женщин, еще многому следовало бы поучиться от нас!

    — Нехушта (Ноу) · книга
13. «

    Когда умерла надежда, прощать легко.

    Когда умерла надежда, прощать легко.

    — Хиан · книга
14. «

    ...лучше умереть свободными, чем жить рабами!

    ...лучше умереть свободными, чем жить рабами!

    — Дочь Монтесумы · книга
15. «

    Сон есть сон. Зачем придавать смысл тому, что спокон веков прилетает и исчезает, когда мы спим, роясь вокруг, подобно мошкаре, готовой исчезнуть во тьме, откуда явилась? Не надо искать в нем знамений; то же, что видело недремлющее око, — совсем другое дело: это либо нечто, возникающее от безумия, либо — сама явь.

    Сон есть сон. Зачем придавать смысл тому, что спокон веков прилетает и исчезает, когда мы спим, роясь вокруг, подобно мошкаре, готовой исчезнуть во тьме, откуда явилась? Не надо искать в нем знамений; то же, что видело недремлющее око, — совсем другое дело: это либо нечто, возникающее от безумия, либо — сама явь.

    — Рима · книга
16. «

    Ты — игрушка своей собственной страсти: сейчас ты нежна, как небо на рассвете, но когда ревность терзает твоё сердце, становишься жестокой, как море. Так уж мы, женщины, устроены.

    Ты — игрушка своей собственной страсти: сейчас ты нежна, как небо на рассвете, но когда ревность терзает твоё сердце, становишься жестокой, как море. Так уж мы, женщины, устроены.

    — Клеопатра · книга
17. «

    Чаще всего вдохновение нисходит на безумцев.

    Чаще всего вдохновение нисходит на безумцев.

    — Ру · книга
18. «

    Знай: в переплетении событий, из которых складывается история мира, бессмертные боги порой прибегают к помощи простых смертных, которые повинуются их воле, как меч повинуется искусной руке воина. Но позор мечу, если он сломается в разгар битвы, — его выбросят ржаветь, и он рассыплется в прах, или переплавят в огне, чтобы выковать новый.

    Знай: в переплетении событий, из которых складывается история мира, бессмертные боги порой прибегают к помощи простых смертных, которые повинуются их воле, как меч повинуется искусной руке воина. Но позор мечу, если он сломается в разгар битвы, — его выбросят ржаветь, и он рассыплется в прах, или переплавят в огне, чтобы выковать новый.

    — Аменемхет · книга
19. «

    Ослу бы надо избавиться от хозяина, а он лишь хочет сбросить свою ношу.

    Ослу бы надо избавиться от хозяина, а он лишь хочет сбросить свою ношу.

    — Клеопатра · книга
20. «

    ... В ней, так же как в ее пышных одеяниях, было нечто варварское, но тогда я видел в этом лишь еще одно достоинство. Именно это больше всего притягивало и волновало меня; ее нежная женственность была окрашена особым оттенком, непонятным и мрачным; ее восточная роскошь, которой так не хватает нашим слишком благовоспитанным английским леди, одновременно действовала на воображение и на чувства, проникая через них прямо в сердце. Да, Отоми была из тех женщин, о чьей любви мужчина может только мечтать, зная, что подобных характеров на свете очень немного, а исключительных условий, способных их воспитать, — и того меньше. Целомудренная и страстная, царственно благородная, богато одаренная природой, очень женственная, одновременно храбрая, как воин, и прекрасная, как прекраснейшая из ночей, с живым разумом, открытым для познания, и светлой душой, которую неспособно сломить никакое испытание, с виду вечно изменчивая, но в действительности преданная и дорожащая своей честью, как мужчина...

    ... В ней, так же как в ее пышных одеяниях, было нечто варварское, но тогда я видел в этом лишь еще одно достоинство. Именно это больше всего притягивало и волновало меня; ее нежная женственность была окрашена особым оттенком, непонятным и мрачным; ее восточная роскошь, которой так не хватает нашим слишком благовоспитанным английским леди, одновременно действовала на воображение и на чувства, проникая через них прямо в сердце. Да, Отоми была из тех женщин, о чьей любви мужчина может только мечтать, зная, что подобных характеров на свете очень немного, а исключительных условий, способных их воспитать, — и того меньше. Целомудренная и страстная, царственно благородная, богато одаренная природой, очень женственная, одновременно храбрая, как воин, и прекрасная, как прекраснейшая из ночей, с живым разумом, открытым для познания, и светлой душой, которую неспособно сломить никакое испытание, с виду вечно изменчивая, но в действительности преданная и дорожащая своей честью, как мужчина...

    — Дочь Монтесумы · книга