175 цитат от Генриха Бёлля

Генрих Бёлль — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 175 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   О, как я вас всех ненавижу за то, что вам кажется, будто жизнь идёт своим чередом. Посыпать смерть пеплом забвенья, как лёд посыпают золой. Ради детей, ах, ради детей: это прекрасно звучит и служит прекрасным оправданием; наполнить мир новыми вдовами, новыми мужьями, которым суждено погибнуть и сделать своих жён вдовами. Заключать новые браки... Жалкие вы ничтожества. Неужели вы ничего лучше не придумаете?... «Свято храните дитя и дело вашего супруга... Браки заключаются на небесах». И они улыбаются, как авгуры, и молятся в своих церквах, чтобы храбрые мужчины, здоровые и невредимые, бодро, весело шагали на войну, чтобы не переставая работали фабрики вдов. Хватит почтальонов, чтобы принести эту весть, и попов тоже хватит, чтобы осторожненько подготовить вас к этой вести... Если начать пораньше, с шестнадцати, как я, например, то до блаженной кончины можно отлично успеть пять или шесть раз побывать во вдовах и все же остаться молодой... Торжественные клятвы, торжественные союзы, и с кроткой улыбочкой тебе преподносят тайну: браки заключаются на небесах.

   О, как я вас всех ненавижу за то, что вам кажется, будто жизнь идёт своим чередом. Посыпать смерть пеплом забвенья, как лёд посыпают золой. Ради детей, ах, ради детей: это прекрасно звучит и служит прекрасным оправданием; наполнить мир новыми вдовами, новыми мужьями, которым суждено погибнуть и сделать своих жён вдовами. Заключать новые браки... Жалкие вы ничтожества. Неужели вы ничего лучше не придумаете?... «Свято храните дитя и дело вашего супруга... Браки заключаются на небесах». И они улыбаются, как авгуры, и молятся в своих церквах, чтобы храбрые мужчины, здоровые и невредимые, бодро, весело шагали на войну, чтобы не переставая работали фабрики вдов. Хватит почтальонов, чтобы принести эту весть, и попов тоже хватит, чтобы осторожненько подготовить вас к этой вести... Если начать пораньше, с шестнадцати, как я, например, то до блаженной кончины можно отлично успеть пять или шесть раз побывать во вдовах и все же остаться молодой... Торжественные клятвы, торжественные союзы, и с кроткой улыбочкой тебе преподносят тайну: браки заключаются на небесах.

   — Нелла · книга
2. «

   Несмотря на радио и газеты, новость приобретает особый вес, если ты сам слышал ее из уст того, кому пожимал руку, с кем пил чай.

   Несмотря на радио и газеты, новость приобретает особый вес, если ты сам слышал ее из уст того, кому пожимал руку, с кем пил чай.

   — Ирландский дневник · книга
3. «

   Я-то думал, она будет торжествовать, но торжествовал на сей раз я, и это я изведал, что у торжества кисловатый привкус.

   Я-то думал, она будет торжествовать, но торжествовал на сей раз я, и это я изведал, что у торжества кисловатый привкус.

   — Хлеб ранних лет · книга
4. «

   Мои возможности продвижения по служебной лестнице еще не счерпаны. Я могу получить должность директора и, наверное, даже получу ее, потому что все удается, когда тебе это не нужно, — так шутит над нами жизнь. Все почему-то убеждены, что я предан фирме и сумею для нее что-то сделать. Но в действительности она мне совершенно безразлична, и я не намерен что-либо сделать для нее...

   Мои возможности продвижения по служебной лестнице еще не счерпаны. Я могу получить должность директора и, наверное, даже получу ее, потому что все удается, когда тебе это не нужно, — так шутит над нами жизнь. Все почему-то убеждены, что я предан фирме и сумею для нее что-то сделать. Но в действительности она мне совершенно безразлична, и я не намерен что-либо сделать для нее...

   — Почтовая открытка · книга
5. «

   Три мира знал Генрих Брилах. Первый мир — это школа: все, чему учили там, все, что говорил священник на уроке. И все это противоречило тому, что он видел в мире, в мире, в котором он жил. Третий мир — мир Мартина — был совсем не похож на первые два. Это был мир холодилльников, мир, где женщины не стремятся выйти замуж, а деньги не играют никакой роли. Три мира знал Генрих, но жить он хотел только в одном — в своем.

   Три мира знал Генрих Брилах. Первый мир — это школа: все, чему учили там, все, что говорил священник на уроке. И все это противоречило тому, что он видел в мире, в мире, в котором он жил. Третий мир — мир Мартина — был совсем не похож на первые два. Это был мир холодилльников, мир, где женщины не стремятся выйти замуж, а деньги не играют никакой роли. Три мира знал Генрих, но жить он хотел только в одном — в своем.

   — Дом без хозяина · книга
6. «

   Он смотрел, казалось, куда-то вдаль, в далёкую даль, быть может в прошлое.

   Он смотрел, казалось, куда-то вдаль, в далёкую даль, быть может в прошлое.

   — Где ты был, Адам? · книга
7. «

   Слова учителя были, как слова священника — яркие, сверкающие, но чужие; они до него не доходили, он был глух к ним. Вздорожали яйца, цена на хлеб подскочила. Вот это волнует.

   Слова учителя были, как слова священника — яркие, сверкающие, но чужие; они до него не доходили, он был глух к ним. Вздорожали яйца, цена на хлеб подскочила. Вот это волнует.

   — Дом без хозяина · книга
8. «

   Я привычно контролирую выражение лица: не пала ли на него тень раздумья или, упаси боже, боли? Осторожно удаляя с него последние следы мыслей, я придаю ему то выражение, которое и должно на нем быть: не слишком замкнутое, но и не слишком открытое, не слишком серьезное, но и не легкомысленное.

   Я привычно контролирую выражение лица: не пала ли на него тень раздумья или, упаси боже, боли? Осторожно удаляя с него последние следы мыслей, я придаю ему то выражение, которое и должно на нем быть: не слишком замкнутое, но и не слишком открытое, не слишком серьезное, но и не легкомысленное.

   — Выбрасыватель · книга
9. «

   Не равняйся на других. Опасно, когда удача сама лезет в руки...

   Не равняйся на других. Опасно, когда удача сама лезет в руки...

   — Франциска · книга
10. «

    Ведь это здорово, когда кто-нибудь снова находит себе место в жизни.

    Ведь это здорово, когда кто-нибудь снова находит себе место в жизни.

    — Торговля есть торговля · книга
11. «

    Я знал, что отныне не отойду от нее ни на шаг, ни в этот день, ни в дни, которые будут после, во все те дни, сумма которых зовется жизнью.

    Я знал, что отныне не отойду от нее ни на шаг, ни в этот день, ни в дни, которые будут после, во все те дни, сумма которых зовется жизнью.

    — Хлеб ранних лет · книга
12. «

    Часто, слишком часто происходят вещи, которые нельзя допустить.

    Часто, слишком часто происходят вещи, которые нельзя допустить.

    — Хемке · книга
13. «

    Я боялся ехать по мосту, несмотря на все объяснения о его запасе прочности и грузоподъемности, которые давали мне сведующие в инженерии знакомые. Просто-напросто я трусил. Само сочетание поезд — мост рождало во мне страх.

    Я боялся ехать по мосту, несмотря на все объяснения о его запасе прочности и грузоподъемности, которые давали мне сведующие в инженерии знакомые. Просто-напросто я трусил. Само сочетание поезд — мост рождало во мне страх.

    — По мосту · книга
14. «

    Заместителем Вунзиделя был некий Брошек, известный тем, что еще будучи студентом, содержал самерых детей и парализованную жену, для чего работал по ночам, успешно подвизаясь в качестве агента четырех торговых фирм одновременно, и тем не менее за два года с отличием окончил два факультета. На вопрос репортеров: «Когда же вы спите, Брошек?» — он отвечал: «Спать грешно».

    Заместителем Вунзиделя был некий Брошек, известный тем, что еще будучи студентом, содержал самерых детей и парализованную жену, для чего работал по ночам, успешно подвизаясь в качестве агента четырех торговых фирм одновременно, и тем не менее за два года с отличием окончил два факультета. На вопрос репортеров: «Когда же вы спите, Брошек?» — он отвечал: «Спать грешно».

    — Надо что-то делать · книга
15. «

    Одно всегда останется неизменным: мужчина не может больше сделать для женщины, чем предложить ей выйти за него замуж.

    Одно всегда останется неизменным: мужчина не может больше сделать для женщины, чем предложить ей выйти за него замуж.

    — Альберт · книга
16. «

    Всякий раз, когда Больба ходила в кино, она рассказывала Мартину содержание, точно вспоминая все подробности. Все у нее получалось темным резким, страшным, как в кровавой балладе — подлость, безбожие, распутство; но наряду с этим в ее рассказах фигурировали благородство и невинность: ослепительной красоты мужчины, которых обманывали ослепительной красоты женщины; ослепительной красоты женщины, которых обманывали ослепительной красоты мужчины. Но чаще всего речь шла о фильмах с удивительной красоты женщинами, которые становились монахинями. На афиши с изображение монахинь никогда не наклеивали белую полоску: «Детям вход разешен».

    Всякий раз, когда Больба ходила в кино, она рассказывала Мартину содержание, точно вспоминая все подробности. Все у нее получалось темным резким, страшным, как в кровавой балладе — подлость, безбожие, распутство; но наряду с этим в ее рассказах фигурировали благородство и невинность: ослепительной красоты мужчины, которых обманывали ослепительной красоты женщины; ослепительной красоты женщины, которых обманывали ослепительной красоты мужчины. Но чаще всего речь шла о фильмах с удивительной красоты женщинами, которые становились монахинями. На афиши с изображение монахинь никогда не наклеивали белую полоску: «Детям вход разешен».

    — Дом без хозяина · книга
17. «

    Мальчик, которого по отцу окрестили Генрихом, вырастал в твердом сознании, что рядом с матерью всегда должен быть какой-нибудь дядя.

    Мальчик, которого по отцу окрестили Генрихом, вырастал в твердом сознании, что рядом с матерью всегда должен быть какой-нибудь дядя.

    — Дом без хозяина · книга
18. «

    Брессен стал давать уроки хорошего тона. Город, в котором он жил, был идеальным местом для подобного занятия. Многие из здешних нуворишей даже не подозревали, что рыбу принято есть иначе, чем мясо. Всю свою жизнь эти люди вообще ели руками, и теперь, став обладателями автомобилей, особняков и дорогих женщин, буквально из кожи лезли вон, лишь бы научиться хорошим манерам.

    Брессен стал давать уроки хорошего тона. Город, в котором он жил, был идеальным местом для подобного занятия. Многие из здешних нуворишей даже не подозревали, что рыбу принято есть иначе, чем мясо. Всю свою жизнь эти люди вообще ели руками, и теперь, став обладателями автомобилей, особняков и дорогих женщин, буквально из кожи лезли вон, лишь бы научиться хорошим манерам.

    — Где ты был, Адам? · книга
19. «

    …поглядите, лошади еле тащатся. Все это ни к чему – таким аллюром от войны не уйдешь.

    …поглядите, лошади еле тащатся. Все это ни к чему – таким аллюром от войны не уйдешь.

    — Шмиц · книга
20. «

    Печаль — это неизвестная величина, страдания не имеют курсовой стоимости.

    Печаль — это неизвестная величина, страдания не имеют курсовой стоимости.

    — День поминовения героев · книга