34 известных цитаты Генриха Бёлля

Генрих Бёлль — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 34 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Он стал посредственным архитектором и знал это, и все же расчудесное это дело быть архитектором и строить простые, добротные дома, которые кое-кому потом даже нравятся. Только не принимать самого себя слишком всерьез, не слишком много думать о себе – вот и вся премудрость.

   Он стал посредственным архитектором и знал это, и все же расчудесное это дело быть архитектором и строить простые, добротные дома, которые кое-кому потом даже нравятся. Только не принимать самого себя слишком всерьез, не слишком много думать о себе – вот и вся премудрость.

   — Где ты был, Адам? · книга
2. «

   Думай о клоуне: он плачет в ванной и проливает кофе себе на шлёпанцы.

   Думай о клоуне: он плачет в ванной и проливает кофе себе на шлёпанцы.

   — Глазами клоуна · книга
3. «

   О, как я вас всех ненавижу за то, что вам кажется, будто жизнь идёт своим чередом. Посыпать смерть пеплом забвенья, как лёд посыпают золой. Ради детей, ах, ради детей: это прекрасно звучит и служит прекрасным оправданием; наполнить мир новыми вдовами, новыми мужьями, которым суждено погибнуть и сделать своих жён вдовами. Заключать новые браки... Жалкие вы ничтожества. Неужели вы ничего лучше не придумаете?... «Свято храните дитя и дело вашего супруга... Браки заключаются на небесах». И они улыбаются, как авгуры, и молятся в своих церквах, чтобы храбрые мужчины, здоровые и невредимые, бодро, весело шагали на войну, чтобы не переставая работали фабрики вдов. Хватит почтальонов, чтобы принести эту весть, и попов тоже хватит, чтобы осторожненько подготовить вас к этой вести... Если начать пораньше, с шестнадцати, как я, например, то до блаженной кончины можно отлично успеть пять или шесть раз побывать во вдовах и все же остаться молодой... Торжественные клятвы, торжественные союзы, и с кроткой улыбочкой тебе преподносят тайну: браки заключаются на небесах.

   О, как я вас всех ненавижу за то, что вам кажется, будто жизнь идёт своим чередом. Посыпать смерть пеплом забвенья, как лёд посыпают золой. Ради детей, ах, ради детей: это прекрасно звучит и служит прекрасным оправданием; наполнить мир новыми вдовами, новыми мужьями, которым суждено погибнуть и сделать своих жён вдовами. Заключать новые браки... Жалкие вы ничтожества. Неужели вы ничего лучше не придумаете?... «Свято храните дитя и дело вашего супруга... Браки заключаются на небесах». И они улыбаются, как авгуры, и молятся в своих церквах, чтобы храбрые мужчины, здоровые и невредимые, бодро, весело шагали на войну, чтобы не переставая работали фабрики вдов. Хватит почтальонов, чтобы принести эту весть, и попов тоже хватит, чтобы осторожненько подготовить вас к этой вести... Если начать пораньше, с шестнадцати, как я, например, то до блаженной кончины можно отлично успеть пять или шесть раз побывать во вдовах и все же остаться молодой... Торжественные клятвы, торжественные союзы, и с кроткой улыбочкой тебе преподносят тайну: браки заключаются на небесах.

   — Нелла · книга
4. «

   Дорогой фарфор, когда его шваркают об стенку кухни, издает дешевый звук.

   Дорогой фарфор, когда его шваркают об стенку кухни, издает дешевый звук.

   — Глазами клоуна · книга
5. «

   Стрелки часов ползут страшно медленно, пока смотришь на них, но стоит отвернуться ненадолго и потом посмотреть опять – и покажется, что стрелки то и дело прыгают по циферблату.

   Стрелки часов ползут страшно медленно, пока смотришь на них, но стоит отвернуться ненадолго и потом посмотреть опять – и покажется, что стрелки то и дело прыгают по циферблату.

   — Где ты был, Адам? · книга
6. «

   — Что ты за человек?! — воскликнул он. — Я клоун, — сказал я. — Клоун, коллекционирующий мгновения.

   — Что ты за человек?! — воскликнул он. — Я клоун, — сказал я. — Клоун, коллекционирующий мгновения.

   — Ганс Шнир · книга
7. «

   Каждый художник знает — нельзя создать шедевр, сознавая, что создаешь шедевр.

   Каждый художник знает — нельзя создать шедевр, сознавая, что создаешь шедевр.
8. «

   Я убью тебя, искрошу, изрежу тебя на куски своим оружием, а это страшное оружие — моя улыбка, которая мне ничего не стоит, простое движение мускулов, механизм, который легко привести в движение. У меня больше боеприпасов, чем было у твоих пулеметов, а стоят они мне так же мало, как тебе стоили твои.

   Я убью тебя, искрошу, изрежу тебя на куски своим оружием, а это страшное оружие — моя улыбка, которая мне ничего не стоит, простое движение мускулов, механизм, который легко привести в движение. У меня больше боеприпасов, чем было у твоих пулеметов, а стоят они мне так же мало, как тебе стоили твои.

   — Дом без хозяина · книга
9. «

   Мне кажется, что куда больше женщин, на которых можно жениться, чем мужчин, с которыми можно дружить. А женщинам, с которыми можно переспать, вообще нет числа.

   Мне кажется, что куда больше женщин, на которых можно жениться, чем мужчин, с которыми можно дружить. А женщинам, с которыми можно переспать, вообще нет числа.

   — Альберт · книга
10. «

    С несказанной горечью думал он об Илоне: она ушла из жизни, бросила его в беде, она умерла, что ж, умереть – это проще простого. Её место было рядом с ним, и на миг ему показалось, что она могла остаться в живых, если бы захотела. Но она поняла, что лучше не заживаться на свете, что не стоит жить ради кратких мгновений земной любви, когда есть иная, вечная любовь. Да, она многое поняла, куда больше, чем он, и он чувствовал себя покинутым, обманутым, зная, что вернется домой, будет жить без неё, будет читать, работать понемногу и молиться господу в утешение, нет, он не станет вымаливать у бога того, что бог не может дать, не может потому, что любит людей.

    С несказанной горечью думал он об Илоне: она ушла из жизни, бросила его в беде, она умерла, что ж, умереть – это проще простого. Её место было рядом с ним, и на миг ему показалось, что она могла остаться в живых, если бы захотела. Но она поняла, что лучше не заживаться на свете, что не стоит жить ради кратких мгновений земной любви, когда есть иная, вечная любовь. Да, она многое поняла, куда больше, чем он, и он чувствовал себя покинутым, обманутым, зная, что вернется домой, будет жить без неё, будет читать, работать понемногу и молиться господу в утешение, нет, он не станет вымаливать у бога того, что бог не может дать, не может потому, что любит людей.

    — Где ты был, Адам? · книга
11. «

    Ты, видно, здесь новичок и плохо знаешь людей — их скуку можно разогнать только какой-нибудь новой религией, и чем глупее, тем лучше...

    Ты, видно, здесь новичок и плохо знаешь людей — их скуку можно разогнать только какой-нибудь новой религией, и чем глупее, тем лучше...

    — Бильярд в половине десятого · книга
12. «

    … не в моей власти вернуться к тебе и каждый день делать себе новый кораблик из листка календаря, чтобы весело плавать на нем до полуночи...

    … не в моей власти вернуться к тебе и каждый день делать себе новый кораблик из листка календаря, чтобы весело плавать на нем до полуночи...

    — Бильярд в половине десятого · книга
13. «

    Скажи, стоит любить? Молчишь? Видно не стоит. Стоит ли жениться, иметь детей, потом спокойно умереть? Молчишь? Видно не стоит.

    Скажи, стоит любить? Молчишь? Видно не стоит. Стоит ли жениться, иметь детей, потом спокойно умереть? Молчишь? Видно не стоит.

    — Лоренц · книга
14. «

    Демократия куда лучше, чем диктатура, если только парламентское большинство на нашей стороне.

    Демократия куда лучше, чем диктатура, если только парламентское большинство на нашей стороне.

    — Муркс · книга
15. «

    Я рыл канаву через любимую дедушкину куртину роз, прямо на мраморную копию Аполлона Бельведерского, и уже радовался той минуте, когда статуя рухнет от моих землепроходческих стараний, но радоваться было рано: статую свалил не я, а маленький веснушчатый мальчуган по имени Георг — он нечаянно взорвал и себя и Аполлона фаустпатроном. Герберт Калик прокомментировал это происшествие весьма лаконично: — К счастью, Георг был сиротой!

    Я рыл канаву через любимую дедушкину куртину роз, прямо на мраморную копию Аполлона Бельведерского, и уже радовался той минуте, когда статуя рухнет от моих землепроходческих стараний, но радоваться было рано: статую свалил не я, а маленький веснушчатый мальчуган по имени Георг — он нечаянно взорвал и себя и Аполлона фаустпатроном. Герберт Калик прокомментировал это происшествие весьма лаконично: — К счастью, Георг был сиротой!

    — Глазами клоуна · книга
16. «

    Останься или пойдем вместе, что бы ни случилось. Это добром не кончится, поверь мне. Ты еще не знаешь войны, не знаешь ее хозяев. На войне без особой нужды не расстаются ни на минуту.

    Останься или пойдем вместе, что бы ни случилось. Это добром не кончится, поверь мне. Ты еще не знаешь войны, не знаешь ее хозяев. На войне без особой нужды не расстаются ни на минуту.

    — Файнхальс · книга
17. «

    Черт возьми, каким же я был дураком. И всегда я в дураках – со своей порядочностью и принципами. А люди живут – не теряются.

    Черт возьми, каким же я был дураком. И всегда я в дураках – со своей порядочностью и принципами. А люди живут – не теряются.

    — Грэк · книга
18. «

    Моё состояние, которое некоторые критики характеризовали как «лирически-ироническую весёлость», скрывающую «горячее сердце», на самом деле было не чем иным, как холодным отчаянием, с каким я перевоплощался в марионетку; впрочем, плохо бывало, когда я терял нить и становился самим собой.

    Моё состояние, которое некоторые критики характеризовали как «лирически-ироническую весёлость», скрывающую «горячее сердце», на самом деле было не чем иным, как холодным отчаянием, с каким я перевоплощался в марионетку; впрочем, плохо бывало, когда я терял нить и становился самим собой.

    — Глазами клоуна · книга
19. «

    — Ты что, думаешь, человечество может обойтись без войн? - Нет, но если мне в один прекрасный день придется идти воевать, то мне хотелось бы ясно понимать, что страдаю я не за честь мундира, который мне придется носить, и не за власть, которая заставит меня напялить его… Я не вынесу, если мне действительно придется страдать только за это. Страдания миллионов должны иметь какой-то смысл, но отнюдь не политический, понимаешь?

    — Ты что, думаешь, человечество может обойтись без войн? - Нет, но если мне в один прекрасный день придется идти воевать, то мне хотелось бы ясно понимать, что страдаю я не за честь мундира, который мне придется носить, и не за власть, которая заставит меня напялить его… Я не вынесу, если мне действительно придется страдать только за это. Страдания миллионов должны иметь какой-то смысл, но отнюдь не политический, понимаешь?

    — Йозеф · книга
20. «

    Стоило только дать волю всем этим: «А помните...», и прошлое обесцветилось бы... Подобные ошибки всегда превращают встречи школьных товарищей, да и попойки однополчан в тоскливые сборища. В мимолётном воспоминании о движении руки, звуке, запахе больше содержания, нежели в многочасовой хвастливой болтовне.

    Стоило только дать волю всем этим: «А помните...», и прошлое обесцветилось бы... Подобные ошибки всегда превращают встречи школьных товарищей, да и попойки однополчан в тоскливые сборища. В мимолётном воспоминании о движении руки, звуке, запахе больше содержания, нежели в многочасовой хвастливой болтовне.

    — Город привычных лиц · книга