Хулио Кортасар — 68 цитат с глубоким смыслом

Подборка из 68 цитат Хулио Кортасара: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Глаза — это у многих из нас единственные оставшиеся руки.

   Глаза — это у многих из нас единственные оставшиеся руки.

   — 62. Модель для сборки · книга
2. «

   Я не умею говорить о счастье, но это не значит, что у меня его не было.

   Я не умею говорить о счастье, но это не значит, что у меня его не было.

   — Мага · книга
3. «

   Мы бродили по улицам и не искали друг друга, твёрдо зная: мы бродим, чтобы встретиться.

   Мы бродили по улицам и не искали друг друга, твёрдо зная: мы бродим, чтобы встретиться.

   — Орасио Оливейра · книга
4. «

   Если настоящее имеет для нас неповторимый вкус, то лишь потому, что будущее служит для него некой приправой.

   Если настоящее имеет для нас неповторимый вкус, то лишь потому, что будущее служит для него некой приправой.

   — Клаудиа (мать Хорхе) · книга
5. «

   Брожу один средь множества любви.

   Брожу один средь множества любви.

   — Дилан Томас · книга
6. «

   Видишь ли, это странно очень, но все вокруг — резиновое, я чувствую, я не могу отделаться от этого чувства. Все вокруг — резина. Вроде бы твердое, а смотришь — резиновое... Только растягивается не сразу.

   Видишь ли, это странно очень, но все вокруг — резиновое, я чувствую, я не могу отделаться от этого чувства. Все вокруг — резина. Вроде бы твердое, а смотришь — резиновое... Только растягивается не сразу.

   — Джонни · книга
7. «

   Жизнь — это топтание в кругу, центр которого повсюду, а окружность — нигде.

   Жизнь — это топтание в кругу, центр которого повсюду, а окружность — нигде.

   — Игра в классики · книга
8. «

   Вот так и Париж… разрушает нас потихоньку, сладостно, перетирает меж своих цветов и бумажных скатертей, заляпанных винными пятнами, сжигает нас своим огнём, не имеющим цвета, что вырывается в ночи из съеденных временем подъездов.

   Вот так и Париж… разрушает нас потихоньку, сладостно, перетирает меж своих цветов и бумажных скатертей, заляпанных винными пятнами, сжигает нас своим огнём, не имеющим цвета, что вырывается в ночи из съеденных временем подъездов.

   — Орасио Оливейра · книга
9. «

   ... жизнь — это когда поднимаешься вверх, а потом остановка и что-то щелкает; а еще это низкое белое обволакивающее небо в глубине теплого колодца, и от неба пахнет лавандой.

   ... жизнь — это когда поднимаешься вверх, а потом остановка и что-то щелкает; а еще это низкое белое обволакивающее небо в глубине теплого колодца, и от неба пахнет лавандой.

   — Письмо в Париж одной сеньорите · книга
10. «

    Ты спишь и во сне слегка шевелишь ногой, придавая простыне все новые и новые очертания, похоже, ты чем-то раздражена или скорее огорчена, и твои губы, напитанные презрением, усталостью и горечью, едва ли не препятствуют дыханию, порывистому, как ветерок, и не будь я ожесточен из-за вечных твоих пустых угроз, я, как прежде, считал бы тебя прекрасной, как если бы во сне ты снова стала бы почти желанной, возвращая нас к утраченной близости и прежним чувствам, столь далеким от этого тревожного утра, зашелестевшего шинами и заголосившего холопствующими петушиными криками.

    Ты спишь и во сне слегка шевелишь ногой, придавая простыне все новые и новые очертания, похоже, ты чем-то раздражена или скорее огорчена, и твои губы, напитанные презрением, усталостью и горечью, едва ли не препятствуют дыханию, порывистому, как ветерок, и не будь я ожесточен из-за вечных твоих пустых угроз, я, как прежде, считал бы тебя прекрасной, как если бы во сне ты снова стала бы почти желанной, возвращая нас к утраченной близости и прежним чувствам, столь далеким от этого тревожного утра, зашелестевшего шинами и заголосившего холопствующими петушиными криками.

    — Конец игры · книга
11. «

    Наши привычки, они как огромный гербарий.

    Наши привычки, они как огромный гербарий.

    — Другое небо Рассказы · книга
12. «

    Я начинаю что-то понимать, только глядя назад, и чем дальше все уходит, тем понятнее становится. Но это еще не значит понимать как надо, ясное дело.

    Я начинаю что-то понимать, только глядя назад, и чем дальше все уходит, тем понятнее становится. Но это еще не значит понимать как надо, ясное дело.

    — Джонни · книга
13. «

    Когда еще мальчишкой я начал играть, я понял, что время не стоит на месте. Я перемещаюсь в нем. Вот как в лифте. Я почувствовал, когда научился играть, что вхожу в лифт, в лифт времени. Не думай, что я забывал об ипотеках или о молитвах. Но в такие минуты ипотеки и молитвы — все равно как одежда, которую скинул. Одежда существует, когда я ее надеваю, ипотеки и молитвы существовали, когда я кончал играть.

    Когда еще мальчишкой я начал играть, я понял, что время не стоит на месте. Я перемещаюсь в нем. Вот как в лифте. Я почувствовал, когда научился играть, что вхожу в лифт, в лифт времени. Не думай, что я забывал об ипотеках или о молитвах. Но в такие минуты ипотеки и молитвы — все равно как одежда, которую скинул. Одежда существует, когда я ее надеваю, ипотеки и молитвы существовали, когда я кончал играть.

    — Джонни · книга
14. «

    Что-то знать — совсем другое, чем про то же самое слышать. Знать без слов — это значит слышать сердцем, которое как щит от представлений ложных оберегает.

    Что-то знать — совсем другое, чем про то же самое слышать. Знать без слов — это значит слышать сердцем, которое как щит от представлений ложных оберегает.

    — Ариадна · книга
15. «

    Меня бесит, что они чувствуют себя уверенно. В чем их уверенность, когда даже у меня, отребья несчастного с тысячей болячек и заскоков, хватает ума, чтобы разглядеть, что все кругом на соплях, на фуфу держится.

    Меня бесит, что они чувствуют себя уверенно. В чем их уверенность, когда даже у меня, отребья несчастного с тысячей болячек и заскоков, хватает ума, чтобы разглядеть, что все кругом на соплях, на фуфу держится.

    — Джонни · книга
16. «

    Дурные ночи мешают дневным делам.

    Дурные ночи мешают дневным делам.

    — Другое небо Рассказы · книга
17. «

    Англичане говорят, что поэты, страдая, обучаются тому, чему затем учат в своих песнях.

    Англичане говорят, что поэты, страдая, обучаются тому, чему затем учат в своих песнях.

    — Андрес · книга
18. «

    Стремление чему-то навстречу никогда не может означать бегства, хотя место встречи всякий раз и отдаляется.

    Стремление чему-то навстречу никогда не может означать бегства, хотя место встречи всякий раз и отдаляется.

    — Тайное оружие · книга
19. «

    На самом деле каждый из нас — театральная пьеса, которую смотрят со второго акта. Всё очень мило, но ничего не понять.

    На самом деле каждый из нас — театральная пьеса, которую смотрят со второго акта. Всё очень мило, но ничего не понять.

    — Грегоровиус · книга
20. «

    Мне приятно владеть тобой (как и прежде, неспешно, с ритуальной изысканностью), бережно гнуть твои камышовые руки, приноравливаясь к блаженству трепещущего тела, распахнутых глаз, пока наконец ты не затихаешь в плавных муаровых ритмах, пузырьками со дна ко мне поднимаясь, я с нежностью запускаю пальцы в твои распавшиеся по подушке волосы, с удивлением вижу, как в зеленом полумраке к тебе струится моя рука, и я уже знаю, что тебя только что извлекли из воды, конечно же, слишком поздно, и ты лежишь теперь на каменной набережной, в обрамленье туфель и криков, лежишь лицом кверху, нагая, и влажны твои волосы, и распахнуты твои глаза.

    Мне приятно владеть тобой (как и прежде, неспешно, с ритуальной изысканностью), бережно гнуть твои камышовые руки, приноравливаясь к блаженству трепещущего тела, распахнутых глаз, пока наконец ты не затихаешь в плавных муаровых ритмах, пузырьками со дна ко мне поднимаясь, я с нежностью запускаю пальцы в твои распавшиеся по подушке волосы, с удивлением вижу, как в зеленом полумраке к тебе струится моя рука, и я уже знаю, что тебя только что извлекли из воды, конечно же, слишком поздно, и ты лежишь теперь на каменной набережной, в обрамленье туфель и криков, лежишь лицом кверху, нагая, и влажны твои волосы, и распахнуты твои глаза.

    — Конец игры · книга