Подборка: 81 цитата Хулио Кортасара

Подборка из 81 цитата Хулио Кортасара: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Скажи мне, какую маску ты носишь, и я скажу, какое у тебя лицо.

   Скажи мне, какую маску ты носишь, и я скажу, какое у тебя лицо.

   — Медрано · книга
2. «

   Только иногда мне недостает самых простых вещей, и я хочу их вернуть: веселье и улыбку, этого ускользающего зверька, что больше не живет у меня на губах.

   Только иногда мне недостает самых простых вещей, и я хочу их вернуть: веселье и улыбку, этого ускользающего зверька, что больше не живет у меня на губах.

   — Приобретения и потери · книга
3. «

   Только что написанное стихотворение, до такой степени твое, чуть ли не ты сам... а потом до такой степени не твое, такое отдельное и отчужденное в своем плоском белом мире величиною с листок почтовой бумаги.

   Только что написанное стихотворение, до такой степени твое, чуть ли не ты сам... а потом до такой степени не твое, такое отдельное и отчужденное в своем плоском белом мире величиною с листок почтовой бумаги.

   — Другое небо Рассказы · книга
4. «

   Вот так и Париж… разрушает нас потихоньку, сладостно, перетирает меж своих цветов и бумажных скатертей, заляпанных винными пятнами, сжигает нас своим огнём, не имеющим цвета, что вырывается в ночи из съеденных временем подъездов.

   Вот так и Париж… разрушает нас потихоньку, сладостно, перетирает меж своих цветов и бумажных скатертей, заляпанных винными пятнами, сжигает нас своим огнём, не имеющим цвета, что вырывается в ночи из съеденных временем подъездов.

   — Орасио Оливейра · книга
5. «

   Если у человека есть банка кофе, значит, он ещё не совсем погиб, ещё протянет немного.

   Если у человека есть банка кофе, значит, он ещё не совсем погиб, ещё протянет немного.

   — Тайное оружие · книга
6. «

   ... жизнь — это когда поднимаешься вверх, а потом остановка и что-то щелкает; а еще это низкое белое обволакивающее небо в глубине теплого колодца, и от неба пахнет лавандой.

   ... жизнь — это когда поднимаешься вверх, а потом остановка и что-то щелкает; а еще это низкое белое обволакивающее небо в глубине теплого колодца, и от неба пахнет лавандой.

   — Письмо в Париж одной сеньорите · книга
7. «

   Человек рано или поздно все равно уходит в себя, соглашаясь с тем, с чем согласиться нельзя.

   Человек рано или поздно все равно уходит в себя, соглашаясь с тем, с чем согласиться нельзя.

   — Пьер · книга
8. «

   Многие полагают, будто любовь состоит в том, чтобы выбрать женщину и жениться на ней. И выбирают, клянусь тебе, сам видел. Разве можно выбирать в любви, разве любовь — это не молния, которая поражает тебя вдруг, пригвождает к земле посреди двора. Вы скажете, что потому-то-и-выбирают-что-любят, а я думаю, что борот-нао. Беатриче не выбирают, Джульетту не выбирают. Не выбирают же ливень, который обрушивается на головы выходящих из концертного зала и вмиг промачивает их до нитки.

   Многие полагают, будто любовь состоит в том, чтобы выбрать женщину и жениться на ней. И выбирают, клянусь тебе, сам видел. Разве можно выбирать в любви, разве любовь — это не молния, которая поражает тебя вдруг, пригвождает к земле посреди двора. Вы скажете, что потому-то-и-выбирают-что-любят, а я думаю, что борот-нао. Беатриче не выбирают, Джульетту не выбирают. Не выбирают же ливень, который обрушивается на головы выходящих из концертного зала и вмиг промачивает их до нитки.

   — Орасио Оливейра · книга
9. «

   В классики играют так: носком ботинка подбивают камешек. Что для этого надо: ровную поверхность, камешек, ботинок и ещё — красиво начерченные классики, начерченные мелками, лучше разноцветными. В верхней клеточке — Небо, в нижней — Земля, и очень трудно с камешком добраться до Неба, обычно где-нибудь да просчитаешься — и камешек выскочит за клетку. Постепенно, однако, необходимые навыки приобретаются, научаешься прыгать по всяким клеткам, и в один прекрасный день оказывается, что ты можешь оторваться от Земли и проскакать со своими камешком до самого Неба, взойти на Небо, плохо только, что как раз в этот момент, когда почти никто вокруг не умеет добираться до Неба, а ты научился, в этот самый момент кончается детство и ты зарываешься в книги, ударяешься в тоску по бог знает чему, теряешься в созерцании другого Неба, к которому ещё надо научиться идти. А поскольку с детством ты уже распрощался, то забываешь: чтобы добраться до Неба, нужны всего лишь камешек и носок ботинка.

   В классики играют так: носком ботинка подбивают камешек. Что для этого надо: ровную поверхность, камешек, ботинок и ещё — красиво начерченные классики, начерченные мелками, лучше разноцветными. В верхней клеточке — Небо, в нижней — Земля, и очень трудно с камешком добраться до Неба, обычно где-нибудь да просчитаешься — и камешек выскочит за клетку. Постепенно, однако, необходимые навыки приобретаются, научаешься прыгать по всяким клеткам, и в один прекрасный день оказывается, что ты можешь оторваться от Земли и проскакать со своими камешком до самого Неба, взойти на Небо, плохо только, что как раз в этот момент, когда почти никто вокруг не умеет добираться до Неба, а ты научился, в этот самый момент кончается детство и ты зарываешься в книги, ударяешься в тоску по бог знает чему, теряешься в созерцании другого Неба, к которому ещё надо научиться идти. А поскольку с детством ты уже распрощался, то забываешь: чтобы добраться до Неба, нужны всего лишь камешек и носок ботинка.

   — Игра в классики · книга
10. «

    Аксолотли — это снабженные жабрами личинки тигровой амблистомы из рода амблистом. В Африке находили экземпляры, способные жить на суше в периоды засухи, и они продолжают жить в воде при наступлении периода дождей.

    Аксолотли — это снабженные жабрами личинки тигровой амблистомы из рода амблистом. В Африке находили экземпляры, способные жить на суше в периоды засухи, и они продолжают жить в воде при наступлении периода дождей.

    — Другое небо Рассказы · книга
11. «

    Миром можно управлять, крутя круглую резиновую ручку: чуть от себя — и деревья сливаются в одно дерево, растянувшееся по обочине; а теперь немного на себя — и зеленый великан распадается на сотни бегущих назад тополей; высоковольтные мачты мерно шагают одна следом за другой, и в радостный ритм движения вплетаются слова, клочки образов, никак не связанных с дорогой; резиновая ручка — от себя, звук становится все выше, звуковая струна натянута до предела, но мыслей уже нет, ты весь — часть машины, тело срослось с мотоциклом, и бьющий в лицо ветер выдувает остатки воспоминаний.

    Миром можно управлять, крутя круглую резиновую ручку: чуть от себя — и деревья сливаются в одно дерево, растянувшееся по обочине; а теперь немного на себя — и зеленый великан распадается на сотни бегущих назад тополей; высоковольтные мачты мерно шагают одна следом за другой, и в радостный ритм движения вплетаются слова, клочки образов, никак не связанных с дорогой; резиновая ручка — от себя, звук становится все выше, звуковая струна натянута до предела, но мыслей уже нет, ты весь — часть машины, тело срослось с мотоциклом, и бьющий в лицо ветер выдувает остатки воспоминаний.

    — Пьер · книга
12. «

    Любовь, особенно вначале, ещё не означает понимания, так же как не означают его общие знакомые или сходство политических убеждений.

    Любовь, особенно вначале, ещё не означает понимания, так же как не означают его общие знакомые или сходство политических убеждений.

    — Тайное оружие · книга
13. «

    А что же мы делаем, если не стараемся понять друг друга единственно возможным способом – кожей, глазами, словами, которые не просто сухие термины?

    А что же мы делаем, если не стараемся понять друг друга единственно возможным способом – кожей, глазами, словами, которые не просто сухие термины?

    — Книга Мануэля · книга
14. «

    Что-то знать — совсем другое, чем про то же самое слышать. Знать без слов — это значит слышать сердцем, которое как щит от представлений ложных оберегает.

    Что-то знать — совсем другое, чем про то же самое слышать. Знать без слов — это значит слышать сердцем, которое как щит от представлений ложных оберегает.

    — Ариадна · книга
15. «

    Маэстро знал свою публику, он выбирал произведения в расчете на завсегдатаев театра «Корона», а это люди обстоятельные, с настроем на удовольствие, они предпочтут плохое хорошему, лишь бы знакомо и привычно.

    Маэстро знал свою публику, он выбирал произведения в расчете на завсегдатаев театра «Корона», а это люди обстоятельные, с настроем на удовольствие, они предпочтут плохое хорошему, лишь бы знакомо и привычно.

    — Другое небо Рассказы · книга
16. «

    Не подозрительно ли, что ясность сознания ведет к бездействию, не таит ли она в себе особой дьявольской слепоты? Отважный глупец воин, взлетевший на воздух вместе с пороховым складом, Кабраль, геройский солдат, покрывший себя славой, – не такие ли обнаруживают некое высшее видение, некое мгновенное приближение к абсолюту, сами того не сознавая (не требовать же сознательности от сержанта), по сравнению с чем обычное ясновидение, кабинетная ясность сознания, являющаяся в три часа утра тебе, сидящему на краю постели с недокуренной сигаретой во рту, значат меньше, чем откровения земляного крота.

    Не подозрительно ли, что ясность сознания ведет к бездействию, не таит ли она в себе особой дьявольской слепоты? Отважный глупец воин, взлетевший на воздух вместе с пороховым складом, Кабраль, геройский солдат, покрывший себя славой, – не такие ли обнаруживают некое высшее видение, некое мгновенное приближение к абсолюту, сами того не сознавая (не требовать же сознательности от сержанта), по сравнению с чем обычное ясновидение, кабинетная ясность сознания, являющаяся в три часа утра тебе, сидящему на краю постели с недокуренной сигаретой во рту, значат меньше, чем откровения земляного крота.

    — Игра в классики · книга
17. «

    Меня развеселил мысль о том, что критики гораздо более необходимы обществу, чем я сам склонен полагать, потому что создатели — от настоящего композитора до Джонни, — обреченные на муки творчества, не могут диалектически оценивать результаты своего творчества, постулировать основы и определять значимость собственного произведения или импровизации.

    Меня развеселил мысль о том, что критики гораздо более необходимы обществу, чем я сам склонен полагать, потому что создатели — от настоящего композитора до Джонни, — обреченные на муки творчества, не могут диалектически оценивать результаты своего творчества, постулировать основы и определять значимость собственного произведения или импровизации.

    — Другое небо Рассказы · книга
18. «

    Всякое рассуждение о любви — это повторение рассуждений из вечных и увечных. Какой смысл доискиваться какого-либо смысла в том, что иррациональнее всего, в том, что мы называем сердцем. Как рассудок рассудит стремление сердца вести кровь — корабль прямо на мель, где неизменно потерпит крушение?

    Всякое рассуждение о любви — это повторение рассуждений из вечных и увечных. Какой смысл доискиваться какого-либо смысла в том, что иррациональнее всего, в том, что мы называем сердцем. Как рассудок рассудит стремление сердца вести кровь — корабль прямо на мель, где неизменно потерпит крушение?

    — Ночные мысли · книга
19. «

    ... ехать в метро — всё равно как сидеть в самих часах. Станции — это минуты.

    ... ехать в метро — всё равно как сидеть в самих часах. Станции — это минуты.

    — Тайное оружие · книга
20. «

    Поди, знай, как это рассказать: то ли от первого лица, то ли от второго, а если попробовать от третьего и во множественном числе?

    Поди, знай, как это рассказать: то ли от первого лица, то ли от второго, а если попробовать от третьего и во множественном числе?

    — Другое небо Рассказы · книга