388 афоризмов Ирвина Ялома

Ниже 388 цитат Ирвина Ялома — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Помни, ты не можешь сделать всю работу. Довольствуйся тем, что помогаешь пациенту понять, что нужно сделать, и затем доверься его собственному стремлению к изменению и росту.

   Помни, ты не можешь сделать всю работу. Довольствуйся тем, что помогаешь пациенту понять, что нужно сделать, и затем доверься его собственному стремлению к изменению и росту.

   — Палач любви · книга
2. «

   Видеть глубину вещей – очень неудобное свойство. Это заставляет держать глаза в постоянном напряжении, и в конце концов ты увидишь больше, чем хотел бы.

   Видеть глубину вещей – очень неудобное свойство. Это заставляет держать глаза в постоянном напряжении, и в конце концов ты увидишь больше, чем хотел бы.

   — Фридрих Ницше · книга
3. «

   Может быть, где-то глубоко внутри меня существует какая-то часть моей личности, жаждущая быть очарованной. Она ищет облегчения боли разобщённости через ритуал и припадание к авторитету. Думаю, мало найдётся людей, не испытывающих такой жажды. Я видел голых королей, слышал тайны слишком многих высокопоставленных лиц и знаю, что не существует людей, полностью устойчивых перед отчаянием и не знающих стремления положиться на волю божью.

   Может быть, где-то глубоко внутри меня существует какая-то часть моей личности, жаждущая быть очарованной. Она ищет облегчения боли разобщённости через ритуал и припадание к авторитету. Думаю, мало найдётся людей, не испытывающих такой жажды. Я видел голых королей, слышал тайны слишком многих высокопоставленных лиц и знаю, что не существует людей, полностью устойчивых перед отчаянием и не знающих стремления положиться на волю божью.

   — Как я стал собой. Воспоминания · книга
4. «

   Я верю, что хотя иллюзия часто ободряет и успокаивает, она в конце концов неизбежно ослабляет и ограничивает человеческий дух.

   Я верю, что хотя иллюзия часто ободряет и успокаивает, она в конце концов неизбежно ослабляет и ограничивает человеческий дух.

   — Палач любви · книга
5. «

   Каков мой главный метод борьбы со страхом смерти? Несомненно, избегание.

   Каков мой главный метод борьбы со страхом смерти? Несомненно, избегание.

   — Как я стал собой. Воспоминания · книга
6. «

   Когда умирают родители, мы чувствуем себя беззащитными, потому что оказываемся перед лицом не только утраты родителей, но и собственной смерти.

   Когда умирают родители, мы чувствуем себя беззащитными, потому что оказываемся перед лицом не только утраты родителей, но и собственной смерти.

   — Все мы творения на день · книга
7. «

   Джил, пациентка, долгое время страдающая страхом смерти, привыкла ставить знак равенства между смертью и бессмысленностью. Когда я попросил рассказать, откуда пришла подобная мысль, Джил отчётливо вспомнила, как впервые подумала об этом. Закрыв глаза, она описала такую сцену: ей девять лет, она сидит на кресле-качалке на веранде и горюет о смерти любимой собачки. – Вот тогда, – рассказала Джил, – я и поняла, что, если все мы должны умереть, то ни в чём нет ни малейшего смысла. Нет смысла играть на пианино, как следует застилать постель, получать золотые звёздочки за отличную посещаемость в школе. Зачем эти звёздочки, если все они исчезнут? – Джил, – ответил я ей, – у вас девятилетняя дочь. Представьте, что она спросит вас: «Если мы умрём, то для чего тогда жить? И как жить?» Что бы вы ей ответили? Она ответила без колебаний: – Я бы объяснила ей, что в жизни есть много радостей, рассказала о красоте лесов, о том, как здорово проводить время с друзьями и с семьёй, о счастье делиться с людьми своей любовью, чтобы после нас мир стал чуточку лучше… Высказавшись, она откинулась на спинку кресла и широко открыла глаза, изумлённая своими же словами. Весь ей вид выражал недоумение: откуда это взялось? – Отличный ответ, Джил. В глубине души вы всё знаете. Это уже не первый раз, когда вам удаётся найти истину, воображая, что вы даёте советы своей дочери. А теперь вам нужно научиться быть мамой самой себе.

   Джил, пациентка, долгое время страдающая страхом смерти, привыкла ставить знак равенства между смертью и бессмысленностью. Когда я попросил рассказать, откуда пришла подобная мысль, Джил отчётливо вспомнила, как впервые подумала об этом. Закрыв глаза, она описала такую сцену: ей девять лет, она сидит на кресле-качалке на веранде и горюет о смерти любимой собачки. – Вот тогда, – рассказала Джил, – я и поняла, что, если все мы должны умереть, то ни в чём нет ни малейшего смысла. Нет смысла играть на пианино, как следует застилать постель, получать золотые звёздочки за отличную посещаемость в школе. Зачем эти звёздочки, если все они исчезнут? – Джил, – ответил я ей, – у вас девятилетняя дочь. Представьте, что она спросит вас: «Если мы умрём, то для чего тогда жить? И как жить?» Что бы вы ей ответили? Она ответила без колебаний: – Я бы объяснила ей, что в жизни есть много радостей, рассказала о красоте лесов, о том, как здорово проводить время с друзьями и с семьёй, о счастье делиться с людьми своей любовью, чтобы после нас мир стал чуточку лучше… Высказавшись, она откинулась на спинку кресла и широко открыла глаза, изумлённая своими же словами. Весь ей вид выражал недоумение: откуда это взялось? – Отличный ответ, Джил. В глубине души вы всё знаете. Это уже не первый раз, когда вам удаётся найти истину, воображая, что вы даёте советы своей дочери. А теперь вам нужно научиться быть мамой самой себе.

   — Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти · книга
8. «

   Мы, потерявшие близких, научились отвечать так, как нужно исследователям. Мы научились: мир хочет, чтобы мы быстро оправились, и не любит тех, кто слишком долго цепляется за свои потери.

   Мы, потерявшие близких, научились отвечать так, как нужно исследователям. Мы научились: мир хочет, чтобы мы быстро оправились, и не любит тех, кто слишком долго цепляется за свои потери.

   — Айрин · книга
9. «

   – Тим, наш сеанс подходит к концу, и я хочу попытаться ответить на ваш вопрос. Позвольте мне поделиться своими наблюдениями. Во-первых, вы – исключительно творческий человек, и это проявлялось в течение всей жизни – музыка, опера, поэзия и теперь ваши исключительные рисунки. Во-вторых, у вас очень низкая самооценка: не думаю, что вы признаёте и цените свои таланты. Пока всё правильно? – Думаю, да, – ответил Тим. Он выглядел обескураженным и снова уставился в окно. – Я уже не первый раз это слышу. – Так вот, я считаю, что и эти идеи, и ваши замечательные рисунки приходят из источника творчества, который находится внутри вас. Но поскольку ваша самооценка низка, вы так сильно сомневаетесь в себе, что даже не можете поверить, что способны сотворить такое… Вы автоматически приписываете всё это кому-то другому, в данном случае – Богу. Итак, моё мнение: даже если вашим даром вас наградил Господь, я убеждён, что вы, и только вы, создаёте эти образы и рисунки. Тим внимательно слушал меня и кивал. Он указал на магнитофон (помните, он попросил у меня разрешения записать наш сеанс) и сказал: – Я хочу запомнить ваши слова, и я буду снова и снова прослушивать эту кассету. Думаю, что вы дали мне именно то, что было нужно.

   – Тим, наш сеанс подходит к концу, и я хочу попытаться ответить на ваш вопрос. Позвольте мне поделиться своими наблюдениями. Во-первых, вы – исключительно творческий человек, и это проявлялось в течение всей жизни – музыка, опера, поэзия и теперь ваши исключительные рисунки. Во-вторых, у вас очень низкая самооценка: не думаю, что вы признаёте и цените свои таланты. Пока всё правильно? – Думаю, да, – ответил Тим. Он выглядел обескураженным и снова уставился в окно. – Я уже не первый раз это слышу. – Так вот, я считаю, что и эти идеи, и ваши замечательные рисунки приходят из источника творчества, который находится внутри вас. Но поскольку ваша самооценка низка, вы так сильно сомневаетесь в себе, что даже не можете поверить, что способны сотворить такое… Вы автоматически приписываете всё это кому-то другому, в данном случае – Богу. Итак, моё мнение: даже если вашим даром вас наградил Господь, я убеждён, что вы, и только вы, создаёте эти образы и рисунки. Тим внимательно слушал меня и кивал. Он указал на магнитофон (помните, он попросил у меня разрешения записать наш сеанс) и сказал: – Я хочу запомнить ваши слова, и я буду снова и снова прослушивать эту кассету. Думаю, что вы дали мне именно то, что было нужно.

   — Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти · книга
10. «

    Вы не можете воссоздать вашу общую романтическую любовь, состояние страстной влюблённости друг в друга, прежде всего потому, что её никогда не было.

    Вы не можете воссоздать вашу общую романтическую любовь, состояние страстной влюблённости друг в друга, прежде всего потому, что её никогда не было.

    — Палач любви · книга
11. «

    — Прекордиальное давление мучает вас потому, что грудь вашу разрывает эта не прожитая вами жизнь. И сердце ваше отстукивает время. А скупость времени неизбывна. Время берет, берет – и никогда ничего не отдает обратно. Как ужасно слышать, что вы прожили назначенную вам жизнь! И как ужасно встречаться со смертью, никогда не высказав даже претензии на свободу при всех с этим связанных опасностях!

    — Прекордиальное давление мучает вас потому, что грудь вашу разрывает эта не прожитая вами жизнь. И сердце ваше отстукивает время. А скупость времени неизбывна. Время берет, берет – и никогда ничего не отдает обратно. Как ужасно слышать, что вы прожили назначенную вам жизнь! И как ужасно встречаться со смертью, никогда не высказав даже претензии на свободу при всех с этим связанных опасностях!

    — Фридрих Ницше · книга
12. «

    Это снаружи я произвожу впечатление человека, довольного своей жизнью. Но внутри, под внешним лоском, правит отчаяние.

    Это снаружи я произвожу впечатление человека, довольного своей жизнью. Но внутри, под внешним лоском, правит отчаяние.

    — Когда Ницше плакал · книга
13. «

    С идеями всё так же, как с лекарствами от рака. За исключением того, что идеи обладают большей сопротивляемостью: они иссякают, залегают на дно, как будто берут передышку, а потом возвращаются с новой энергией, а кроме того, постоянно возникают новые, более сильные идеи.

    С идеями всё так же, как с лекарствами от рака. За исключением того, что идеи обладают большей сопротивляемостью: они иссякают, залегают на дно, как будто берут передышку, а потом возвращаются с новой энергией, а кроме того, постоянно возникают новые, более сильные идеи.

    — Элли · книга
14. «

    Поскольку терапевтам в той же мере, что и пациентам, приходится сталкиваться с данностями существования, профессиональная позиция непредвзятой объективности, столь необходимая в научном исследовании, в нашей области неприемлема. Мы, психотерапевты, не можем просто сочувственно охать или призывать пациентом решительнее бороться со своими трудностями. Мы не можем говорим им «Вы» и «Это ваши проблемы». Наоборот, мы должны говорить о нас и наших проблемах, потому что наша жизнь и наше существованием неотделимы от смерти, любовь – от потери, свобода – от страха, рост – от разлуки. В этом мы все похожи.

    Поскольку терапевтам в той же мере, что и пациентам, приходится сталкиваться с данностями существования, профессиональная позиция непредвзятой объективности, столь необходимая в научном исследовании, в нашей области неприемлема. Мы, психотерапевты, не можем просто сочувственно охать или призывать пациентом решительнее бороться со своими трудностями. Мы не можем говорим им «Вы» и «Это ваши проблемы». Наоборот, мы должны говорить о нас и наших проблемах, потому что наша жизнь и наше существованием неотделимы от смерти, любовь – от потери, свобода – от страха, рост – от разлуки. В этом мы все похожи.

    — Палач любви · книга
15. «

    Успех терапии повышается, если психотерапевт точно и аккуратно входит в мир пациента. Пациенты получают огромную пользу уже просто оттого, что их полностью видят и полностью понимают. Следовательно, для нас важно правильно оценивать, как наш пациент воспринимает прошлое, настоящее и будущее.

    Успех терапии повышается, если психотерапевт точно и аккуратно входит в мир пациента. Пациенты получают огромную пользу уже просто оттого, что их полностью видят и полностью понимают. Следовательно, для нас важно правильно оценивать, как наш пациент воспринимает прошлое, настоящее и будущее.

    — Дар психотерапии · книга
16. «

    Одна женщина <…> избегала смотреть на меня и задавать мне какие бы то ни было личные вопросы, даже тогда, например, когда я явился на сеанс на костылях после хирургической операции на колене. Когда я задал ей прямой вопрос, она объяснила: – Я не хочу, чтобы ваша жизнь была рассказом. – Рассказом? – переспросил я. – Что вы имеете в виду? – Я хочу сохранить вас вне времени. А у рассказа есть начало, середина и конец… Особенно конец.

    Одна женщина <…> избегала смотреть на меня и задавать мне какие бы то ни было личные вопросы, даже тогда, например, когда я явился на сеанс на костылях после хирургической операции на колене. Когда я задал ей прямой вопрос, она объяснила: – Я не хочу, чтобы ваша жизнь была рассказом. – Рассказом? – переспросил я. – Что вы имеете в виду? – Я хочу сохранить вас вне времени. А у рассказа есть начало, середина и конец… Особенно конец.

    — Дар психотерапии · книга
17. «

    Горжусь смелостью позволять себе иметь мрачные периоды!

    Горжусь смелостью позволять себе иметь мрачные периоды!

    — Фридрих Ницше · книга
18. «

    … жизнь нельзя изменить, оборвать ради некой перспективы жизни в будущем. Бессмертна именно эта жизнь, этот момент. Нет никакой жизни после смерти, никакой цели жизни, апокалиптического трибунала или Судного дня. Этот момент будет всегда, и вы, только вы сами, будете своим собственным слушателем.

    … жизнь нельзя изменить, оборвать ради некой перспективы жизни в будущем. Бессмертна именно эта жизнь, этот момент. Нет никакой жизни после смерти, никакой цели жизни, апокалиптического трибунала или Судного дня. Этот момент будет всегда, и вы, только вы сами, будете своим собственным слушателем.

    — Фридрих Ницше · книга
19. «

    Река, текущая вспять! Река, уносящая сосновые шишки и хрупкие дубовые листья в гору, от океана. Река, текущая назад, в золотое время детства и воссоединения первобытной семьи. Потрясающий визуальный образ времени, повернувшего вспять, стремления вырваться из рук судьбы, старения и исчезновения! Эрнест не уставал восторгаться художником, скрытым в каждом пациенте; ему часто хотелось почтительно снять шляпу перед производителем снов, обитателем бессознательного, который каждую ночь, год за годом сплетает шедевры иллюзий.

    Река, текущая вспять! Река, уносящая сосновые шишки и хрупкие дубовые листья в гору, от океана. Река, текущая назад, в золотое время детства и воссоединения первобытной семьи. Потрясающий визуальный образ времени, повернувшего вспять, стремления вырваться из рук судьбы, старения и исчезновения! Эрнест не уставал восторгаться художником, скрытым в каждом пациенте; ему часто хотелось почтительно снять шляпу перед производителем снов, обитателем бессознательного, который каждую ночь, год за годом сплетает шедевры иллюзий.

    — Лжец на кушетке · книга
20. «

    Фрейд в изумлении уставился на Брейера: «Правду? Что ты имеешь в виду, Йозеф? Ты не в отчаянии, у тебя всё есть. Тебе завидуют все венские врачи, вся Европа мечтает ходить в твоих пациентах. Множество талантливых студентов, например молодой перспективный доктор Фрейд, ловит каждое твоё слово. Твоё исследования несравненны, твоя жена – самая красивая, самая понимающая женщина во всей империи. Отчаяние? Йозеф, ты же достиг вершины жизни! Брейер накрыл руку Фрейда своей. «Вершина жизни. Ты всё правильно говоришь, Зиг. Вершина, финал покорения горы, занявшего всю жизнь! Но проблема всех вершин в том, что дальше – спуск. С этой вершины я вижу, как расстилаются подо мной все годы, которые мне осталось прожить. И мне не нравится то, что я вижу. Я вижу только старение, слабение, отцовство, заботу о внуках». «Но, Йозеф, – тревога в глазах Фрейда была почти осязаема, – как ты можешь говорить такие вещи? Я вижу успех, а не падение. Я вижу умеренность, славу – твоё имя прикасается к вечности в материалах двух огромных важности психологических открытий!» Брейер вздрогнул. Как он мог поставить на кон всю свою жизнь только для того, чтобы в конце концов понять, что главный приз его не устраивает. Нет, об этом говорить нельзя. Такие вещи нельзя рассказывать молодым.

    Фрейд в изумлении уставился на Брейера: «Правду? Что ты имеешь в виду, Йозеф? Ты не в отчаянии, у тебя всё есть. Тебе завидуют все венские врачи, вся Европа мечтает ходить в твоих пациентах. Множество талантливых студентов, например молодой перспективный доктор Фрейд, ловит каждое твоё слово. Твоё исследования несравненны, твоя жена – самая красивая, самая понимающая женщина во всей империи. Отчаяние? Йозеф, ты же достиг вершины жизни! Брейер накрыл руку Фрейда своей. «Вершина жизни. Ты всё правильно говоришь, Зиг. Вершина, финал покорения горы, занявшего всю жизнь! Но проблема всех вершин в том, что дальше – спуск. С этой вершины я вижу, как расстилаются подо мной все годы, которые мне осталось прожить. И мне не нравится то, что я вижу. Я вижу только старение, слабение, отцовство, заботу о внуках». «Но, Йозеф, – тревога в глазах Фрейда была почти осязаема, – как ты можешь говорить такие вещи? Я вижу успех, а не падение. Я вижу умеренность, славу – твоё имя прикасается к вечности в материалах двух огромных важности психологических открытий!» Брейер вздрогнул. Как он мог поставить на кон всю свою жизнь только для того, чтобы в конце концов понять, что главный приз его не устраивает. Нет, об этом говорить нельзя. Такие вещи нельзя рассказывать молодым.

    — доктор Брейер · книга