389 цитат Ирвина Ялома, которые стоит перечитать

Ниже 389 цитат Ирвина Ялома — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Прощать своих друзей труднее, чем своих врагов.

   Прощать своих друзей труднее, чем своих врагов.

   — Фридрих Ницше · книга
2. «

   — Никто и никогда не делал ничего только для других. Все действия направлены на нас самих, все услуги — это услуги самому себе, любовь может быть только любовью к себе. Кажется, вас удивляет это замечание? Наверное, вы подумали о тех, кого любите. Копните глубже, и вы увидите, что вы любите не их, а любите те приятные ощущения, которые любовь вызывает. Вы любите влечение, а не того, к кому вас влечет.

   — Никто и никогда не делал ничего только для других. Все действия направлены на нас самих, все услуги — это услуги самому себе, любовь может быть только любовью к себе. Кажется, вас удивляет это замечание? Наверное, вы подумали о тех, кого любите. Копните глубже, и вы увидите, что вы любите не их, а любите те приятные ощущения, которые любовь вызывает. Вы любите влечение, а не того, к кому вас влечет.

   — Фридрих Ницше · книга
3. «

   Тогда я считал тебя видением, воплощением моего земного идеала. Прошу, заметь: у меня ужасное зрение!

   Тогда я считал тебя видением, воплощением моего земного идеала. Прошу, заметь: у меня ужасное зрение!

   — Когда Ницше плакал · книга
4. «

   Удивительное дело – странный парадокс психотерапии и супервизорства: чем больше ты говоришь о вещах противозаконных, постыдных, дурных, скверных, тем большее вознаграждение получаешь!

   Удивительное дело – странный парадокс психотерапии и супервизорства: чем больше ты говоришь о вещах противозаконных, постыдных, дурных, скверных, тем большее вознаграждение получаешь!

   — Лжец на кушетке · книга
5. «

   Задумайтесь о его [Шопенгауэра] взгляде на человеческие отношения, изложенном в хорошо известной притче о дикобразах: холод побуждает дикобразов прижиматься друг к другу в поисках тепла, но при сближении они колют друг друга своими иглами. В итоге они выясняют, что им лучше держаться на некотором расстоянии друг от друга. Так и человеку (вроде Шопенгауэра), полному внутреннего жара, рекомендуется держаться подальше от других.

   Задумайтесь о его [Шопенгауэра] взгляде на человеческие отношения, изложенном в хорошо известной притче о дикобразах: холод побуждает дикобразов прижиматься друг к другу в поисках тепла, но при сближении они колют друг друга своими иглами. В итоге они выясняют, что им лучше держаться на некотором расстоянии друг от друга. Так и человеку (вроде Шопенгауэра), полному внутреннего жара, рекомендуется держаться подальше от других.

   — Как я стал собой. Воспоминания · книга
6. «

   Мы – в самом глубоком смысле этих слов – ответственны за самих себя. Мы, как выразился Сартр, являемся авторами самих себя. Посредством приращения своих выборов, своих поступков, своих отказов действовать мы в конечном счёте создаём самих себя. По словам Сартра, мы «обречены на свободу».

   Мы – в самом глубоком смысле этих слов – ответственны за самих себя. Мы, как выразился Сартр, являемся авторами самих себя. Посредством приращения своих выборов, своих поступков, своих отказов действовать мы в конечном счёте создаём самих себя. По словам Сартра, мы «обречены на свободу».

   — Дар психотерапии · книга
7. «

   Мы любим больше само желание, чем желанного.

   Мы любим больше само желание, чем желанного.

   — Когда Ницше плакал · книга
8. «

   Вся моя жизнь превратилась в путешествие, и мне начинает казаться, что мой единственный дом, единственное родное место, куда я всегда могу вернуться, – это моя болезнь.

   Вся моя жизнь превратилась в путешествие, и мне начинает казаться, что мой единственный дом, единственное родное место, куда я всегда могу вернуться, – это моя болезнь.

   — Фридрих Ницше · книга
9. «

   Выкиньте из головы эту чушь о том, что пациент не готов к терапевтическому воздействию! Это терапевтическое воздействие не готово к пациенту.

   Выкиньте из головы эту чушь о том, что пациент не готов к терапевтическому воздействию! Это терапевтическое воздействие не готово к пациенту.

   — Лжец на кушетке · книга
10. «

    Всё, воистину всё проходит. У каждого из нас есть лишь один драгоценный, блаженный момент под солнцем. Я много, много раз задумывался над этой мыслью, но она всё равно всякий раз потрясает меня.

    Всё, воистину всё проходит. У каждого из нас есть лишь один драгоценный, блаженный момент под солнцем. Я много, много раз задумывался над этой мыслью, но она всё равно всякий раз потрясает меня.

    — Как я стал собой. Воспоминания · книга
11. «

    Он заявляет, что для того, чтобы познать истину, человек должен для начала полностью познать себя.

    Он заявляет, что для того, чтобы познать истину, человек должен для начала полностью познать себя.

    — Когда Ницше плакал · книга
12. «

    Болезнь подарила мне свободу.

    Болезнь подарила мне свободу.

    — Фридрих Ницше · книга
13. «

    – Безумие! Вселенная огромна – триллионы звёзд, рождающихся и умирающих, природные катастрофы, случающиеся на земле каждую минуту, – а мои родители утверждают, что Богу больше нечем заняться, кроме как проверять ножи в закусочной на наличие молекул ветчины?! – Ты серьёзно? Ты действительно так мыслишь в столь юном возрасте? – Всегда! Я интересуюсь астрономией, я сам собрал телескоп, и всякий раз, когда я гляжу в небо, меня просто потрясает, насколько крохотны и незначительны мы в этом великом порядке вещей. Мне кажется очевидным, что древние пытались справиться с чувством собственной незначительности, изобретя какого-то бога, который считал нас, людей, столь важными птицами, что ему понадобилось удалять всё своё внимание надзору за каждым нашим поступком. А ещё мне кажется очевидным, что мы пытаемся смягчить сам факт смертности, изобретя небеса и другие фантазии со сказками, у которых есть одна общая тема – «мы не умираем», мы продолжаем существовать, переходя в иную реальность.

    – Безумие! Вселенная огромна – триллионы звёзд, рождающихся и умирающих, природные катастрофы, случающиеся на земле каждую минуту, – а мои родители утверждают, что Богу больше нечем заняться, кроме как проверять ножи в закусочной на наличие молекул ветчины?! – Ты серьёзно? Ты действительно так мыслишь в столь юном возрасте? – Всегда! Я интересуюсь астрономией, я сам собрал телескоп, и всякий раз, когда я гляжу в небо, меня просто потрясает, насколько крохотны и незначительны мы в этом великом порядке вещей. Мне кажется очевидным, что древние пытались справиться с чувством собственной незначительности, изобретя какого-то бога, который считал нас, людей, столь важными птицами, что ему понадобилось удалять всё своё внимание надзору за каждым нашим поступком. А ещё мне кажется очевидным, что мы пытаемся смягчить сам факт смертности, изобретя небеса и другие фантазии со сказками, у которых есть одна общая тема – «мы не умираем», мы продолжаем существовать, переходя в иную реальность.

    — Как я стал собой. Воспоминания · книга
14. «

    Под маской высокого самомнения и за­носчивости обычно скрываются неуверенность в себе, стыд и самоуничижение.

    Под маской высокого самомнения и за­носчивости обычно скрываются неуверенность в себе, стыд и самоуничижение.

    — Лжец на кушетке · книга
15. «

    Тревожно осознавать, что реальность – не более чем иллюзия, в лучшем случае – согласование восприятий разных участников.

    Тревожно осознавать, что реальность – не более чем иллюзия, в лучшем случае – согласование восприятий разных участников.

    — Палач любви · книга
16. «

    Не существует лекарства от отчаяния, нет докторов для души.

    Не существует лекарства от отчаяния, нет докторов для души.

    — Когда Ницше плакал · книга
17. «

    Парадокс, ваш парадокс, состоит в том, что вы посвящаете себя поиску истины, но не можете вынести обнаруженное вами зрелище».

    Парадокс, ваш парадокс, состоит в том, что вы посвящаете себя поиску истины, но не можете вынести обнаруженное вами зрелище».

    — Фридрих Ницше · книга
18. «

    – Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.

    – Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.

    — Салли · книга
19. «

    – Почему я ничего не чувствую? – Чувство здесь. Оно прорывается во сне. Может быть, его слишком больно испытывать. Может быть, боль выбирает более короткий маршрут и обращается на другие вещи.

    – Почему я ничего не чувствую? – Чувство здесь. Оно прорывается во сне. Может быть, его слишком больно испытывать. Может быть, боль выбирает более короткий маршрут и обращается на другие вещи.

    — Марвин · книга
20. «

    Никогда нельзя отнимать ничего у человека, если вам нечего предложить ему взамен. Остерегайтесь срывать с пациента покров иллюзии, если не уверены, что он сможет выдержать холод реальности. И не изнуряйте себя сражениям с волшебством религии: это вам не по зубам. Религиозная жажда слишком сильна, её корни слишком глубоки, а культурное подкрепление слишком мощно.

    Никогда нельзя отнимать ничего у человека, если вам нечего предложить ему взамен. Остерегайтесь срывать с пациента покров иллюзии, если не уверены, что он сможет выдержать холод реальности. И не изнуряйте себя сражениям с волшебством религии: это вам не по зубам. Религиозная жажда слишком сильна, её корни слишком глубоки, а культурное подкрепление слишком мощно.

    — Палач любви · книга