349 цитат Ивана Сергеевича Тургенева: от иронии до философии

Иван Сергеевич Тургенев — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 349 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Но ведь вы ее любили прежде? — Любил. — Очень? — Очень. — И не огорчены ее смертью? — Она не теперь для меня умерла.

   — Но ведь вы ее любили прежде? — Любил. — Очень? — Очень. — И не огорчены ее смертью? — Она не теперь для меня умерла.

   — Лиза Калитина · книга
2. «

   – Вы честолюбивы, – заметил я, – вы хотите прожить не даром, след за собой оставить… – А разве это невозможно? «Невозможно», – чуть было не повторил я… Но я взглянул в ее светлые глаза и только промолвил: – Попытайтесь.

   – Вы честолюбивы, – заметил я, – вы хотите прожить не даром, след за собой оставить… – А разве это невозможно? «Невозможно», – чуть было не повторил я… Но я взглянул в ее светлые глаза и только промолвил: – Попытайтесь.

   — Ася · книга
3. «

   За правду одни дураки сердятся.

   За правду одни дураки сердятся.

   — Марфа Тимофеевна Пестова · книга
4. «

   Среди людей, мне близких… и чужих, Скитаюсь я — без цели, без желанья. Мне иногда смешны забавы их… Мне самому смешней мои страданья. Страданий тех толпа не признает; Толпа — наш царь — и ест и пьет исправно; И что в душе «задумчивой» живет, Болезнию считает своенравной. И права ты, толпа! Ты велика, Ты широка — ты глубока, как море… В твоих волнах всё тонет: и тоска Нелепая, и истинное горе. И ты сильна… И знает тебя бог — И над тобой он носится тревожно… Перед тобой я преклониться мог, Но полюбить тебя — мне невозможно. Я ни одной тебе не дам слезы… Не от тебя я ожидаю счастья — Но ты растешь, как море в час грозы, Без моего ненужного участья. Гордись, толпа! Ликуй, толпа моя! Лишь для тебя так ярко блещет небо… Но всё ж я рад, что независим я, Что не служу тебе я ради хлеба… И я молчу — о том, что я люблю… Молчу о том, что страстно ненавижу, — Я похвалой толпы не удивлю, Насмешками толпы я не обижу… А толковать — мечтать с самим собой, Беседовать с прекрасными друзьями… С такой смешной — ребяческой мечтой Расстался я, как с детскими слезами… А потому… мне жить не суждено… И я тяну с усмешкой торопливой Холодной злости — злости молчаливой Хоть горькое, но пьяное вино.

   Среди людей, мне близких… и чужих, Скитаюсь я — без цели, без желанья. Мне иногда смешны забавы их… Мне самому смешней мои страданья. Страданий тех толпа не признает; Толпа — наш царь — и ест и пьет исправно; И что в душе «задумчивой» живет, Болезнию считает своенравной. И права ты, толпа! Ты велика, Ты широка — ты глубока, как море… В твоих волнах всё тонет: и тоска Нелепая, и истинное горе. И ты сильна… И знает тебя бог — И над тобой он носится тревожно… Перед тобой я преклониться мог, Но полюбить тебя — мне невозможно. Я ни одной тебе не дам слезы… Не от тебя я ожидаю счастья — Но ты растешь, как море в час грозы, Без моего ненужного участья. Гордись, толпа! Ликуй, толпа моя! Лишь для тебя так ярко блещет небо… Но всё ж я рад, что независим я, Что не служу тебе я ради хлеба… И я молчу — о том, что я люблю… Молчу о том, что страстно ненавижу, — Я похвалой толпы не удивлю, Насмешками толпы я не обижу… А толковать — мечтать с самим собой, Беседовать с прекрасными друзьями… С такой смешной — ребяческой мечтой Расстался я, как с детскими слезами… А потому… мне жить не суждено… И я тяну с усмешкой торопливой Холодной злости — злости молчаливой Хоть горькое, но пьяное вино.
5. «

   Что за вздор? Кто дал право похитить её у меня...

   Что за вздор? Кто дал право похитить её у меня...

   — Ася · книга
6. «

   Виноват я перед тобой, милый Герцен, давно к тебе не писал, хотя часто вспоминал о тебе; но я всё это время провел в деревне, в совершенном уединении — а уединение производит во мне всякий раз невыразимую лень, которую на поэтическом языке называют тишиной, погружением в тишину и т. д.

   Виноват я перед тобой, милый Герцен, давно к тебе не писал, хотя часто вспоминал о тебе; но я всё это время провел в деревне, в совершенном уединении — а уединение производит во мне всякий раз невыразимую лень, которую на поэтическом языке называют тишиной, погружением в тишину и т. д.
7. «

   — Я вам привёз нечто такое, чего вы никак не ожидаете. — Вы себя привезли; это лучше всего.

   — Я вам привёз нечто такое, чего вы никак не ожидаете. — Вы себя привезли; это лучше всего.

   — Отцы и дети · книга
8. «

   — Да правда-то где, на какой стороне? — Где? Я тебе отвечу, как эхо: где?

   — Да правда-то где, на какой стороне? — Где? Я тебе отвечу, как эхо: где?

   — Аркадий Кирсанов · книга
9. «

   Не там ли настоящая родина, где мы нашли больше всего любви, где сердце и ум чувствуют себя всего лучше?

   Не там ли настоящая родина, где мы нашли больше всего любви, где сердце и ум чувствуют себя всего лучше?
10. «

    Вспомнишь разлуку с улыбкою странной Многое вспомнишь родное далекое, Слушая ропот колес непрестанный, Глядя задумчиво в небо широкое.

    Вспомнишь разлуку с улыбкою странной Многое вспомнишь родное далекое, Слушая ропот колес непрестанный, Глядя задумчиво в небо широкое.
11. «

    Горемыка издали тотчас чует другого горемыку, но под старость редко сходится с ним, и это нисколько не удивительно: ему с ним нечем делиться, — даже надеждами.

    Горемыка издали тотчас чует другого горемыку, но под старость редко сходится с ним, и это нисколько не удивительно: ему с ним нечем делиться, — даже надеждами.

    — Фёдор Иванович Лаврецкий · книга
12. «

    Мне стало очень жаль ее; теперь я многое понимал в ней, что прежде сбивало меня с толку: ее внутреннее беспокойство, неуменье держать себя, желание порисоваться – все мне стало ясно. Я заглянул в эту душу: тайный гнет давил ее постоянно, тревожно путалось и билось неопытное самолюбие, но все существо ее стремилось к правде.

    Мне стало очень жаль ее; теперь я многое понимал в ней, что прежде сбивало меня с толку: ее внутреннее беспокойство, неуменье держать себя, желание порисоваться – все мне стало ясно. Я заглянул в эту душу: тайный гнет давил ее постоянно, тревожно путалось и билось неопытное самолюбие, но все существо ее стремилось к правде.

    — Ася · книга
13. «

    Человек я бедный, но милостыни ещё до сих пор не не принимал.

    Человек я бедный, но милостыни ещё до сих пор не не принимал.

    — Евгений Базаров · книга
14. «

    Он глубоко несчастлив, презирать его — грешно.

    Он глубоко несчастлив, презирать его — грешно.

    — Отцы и дети · книга
15. «

    — Пожалуй; только ты не смотри на меня: всякого человека лицо глупо, когда он спит. — А тебе не все равно, что о тебе думают? — Не знаю, что тебе сказать. Настоящий человек об этом не должен заботиться; настоящий человек тот, о котором думать нечего, а которого надобно слушаться или ненавидеть.

    — Пожалуй; только ты не смотри на меня: всякого человека лицо глупо, когда он спит. — А тебе не все равно, что о тебе думают? — Не знаю, что тебе сказать. Настоящий человек об этом не должен заботиться; настоящий человек тот, о котором думать нечего, а которого надобно слушаться или ненавидеть.

    — Евгений Базаров · книга
16. «

    Ну, и конечно, тут же, кстати, достанется и гнилому Западу. Экая притча, подумаешь! Бьет он нас на всех пунктах, этот Запад, — а гнил! И хоть бы мы действительно его презирали, — продолжал Потугин, — а то ведь это все фраза и ложь. Ругать-то мы его ругаем, а только его мнением и дорожим, то есть, в сущности, мнением парижских лоботрясов.

    Ну, и конечно, тут же, кстати, достанется и гнилому Западу. Экая притча, подумаешь! Бьет он нас на всех пунктах, этот Запад, — а гнил! И хоть бы мы действительно его презирали, — продолжал Потугин, — а то ведь это все фраза и ложь. Ругать-то мы его ругаем, а только его мнением и дорожим, то есть, в сущности, мнением парижских лоботрясов.

    — Созонт Иванович Потугин · книга
17. «

    Нет ничего тягостнее сознания только что сделанной глупости.

    Нет ничего тягостнее сознания только что сделанной глупости.

    — Рудин · книга
18. «

    Любовь — белиберда, непростительная дурь.

    Любовь — белиберда, непростительная дурь.

    — Евгений Базаров · книга
19. «

    – Какие пустяки! — подхватила Зинаида. — Ну, вообразите себе, например, что вы женаты, и расскажите нам, как бы вы проводили время с вашей женой. Вы бы её заперли? — Я бы её запер. — И сами бы сидели с ней? — И сам непременно сидел бы с ней. — Прекрасно. Ну а если бы ей это надоело и она бы изменила вам? — Я бы её убил. — А если б она убежала? — Я бы догнал её и всё-таки бы убил. — Так. Ну а положим, я была бы вашей женой, что бы вы тогда сделали? Беловзоров помолчал. — Я бы себя убил...

    – Какие пустяки! — подхватила Зинаида. — Ну, вообразите себе, например, что вы женаты, и расскажите нам, как бы вы проводили время с вашей женой. Вы бы её заперли? — Я бы её запер. — И сами бы сидели с ней? — И сам непременно сидел бы с ней. — Прекрасно. Ну а если бы ей это надоело и она бы изменила вам? — Я бы её убил. — А если б она убежала? — Я бы догнал её и всё-таки бы убил. — Так. Ну а положим, я была бы вашей женой, что бы вы тогда сделали? Беловзоров помолчал. — Я бы себя убил...

    — Беловзоров · книга
20. «

    Что ж, коли он заслуживает презрения!

    Что ж, коли он заслуживает презрения!

    — Евгений Базаров · книга