70 цитат-размышлений Корнелии Функе

Корнелия Функе — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 70 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Ходили слухи, будто Змееглав вдобавок велел выковать своему герольду серебрянное сердце, но Фенолио был убежден, что сердце у Свистуна человеческое. Самые жестокие сердца — живые, из плоти и крови, они знают по опыту, что причиняет наихудшую боль.

   Ходили слухи, будто Змееглав вдобавок велел выковать своему герольду серебрянное сердце, но Фенолио был убежден, что сердце у Свистуна человеческое. Самые жестокие сердца — живые, из плоти и крови, они знают по опыту, что причиняет наихудшую боль.

   — Чернильная смерть · книга
2. «

   Знаешь, люди странно относятся к писателям: большинство не может себе представить, что книги пишут такие же люди, как они.

   Знаешь, люди странно относятся к писателям: большинство не может себе представить, что книги пишут такие же люди, как они.

   — Чернильное сердце · книга
3. «

   Встряхни меня! Ударь меня! Накажи меня! — говорит его взгляд. — Или возьми на руки. Мне страшно.

   Встряхни меня! Ударь меня! Накажи меня! — говорит его взгляд. — Или возьми на руки. Мне страшно.

   — Чернильная смерть · книга
4. «

   Книги должны быть тяжёлыми, потому что в них спрятан весь мир.

   Книги должны быть тяжёлыми, потому что в них спрятан весь мир.

   — Чернильное сердце · книга
5. «

   Реальность — вещь хрупкая.

   Реальность — вещь хрупкая.

   — Чернильная кровь · книга
6. «

   — По человеку сразу не узнаешь, милый он или нет, — возразил Проспер. — Это на лбу не написано.

   — По человеку сразу не узнаешь, милый он или нет, — возразил Проспер. — Это на лбу не написано.

   — Проспер · книга
7. «

   Когда боишься ада, а рай надо заслужить, время течет очень медленно…

   Когда боишься ада, а рай надо заслужить, время течет очень медленно…

   — Рыцарь – призрак · книга
8. «

   Разве есть на свете что-нибудь прекраснее букв? Волшебные знаки, голоса умерших, строительные камни чудесных миров… И более того: знаки-утешители, избавители от одиночества. Хранители тайн, провозвестники истины.

   Разве есть на свете что-нибудь прекраснее букв? Волшебные знаки, голоса умерших, строительные камни чудесных миров… И более того: знаки-утешители, избавители от одиночества. Хранители тайн, провозвестники истины.

   — Чернильное сердце · книга
9. «

   Человек смертен, пока у него нет сына.

   Человек смертен, пока у него нет сына.

   — Гильермо дель Торо · книга
10. «

    Страх убивает всё. Рассудок, сердце, а уж фантазию — и подавно.

    Страх убивает всё. Рассудок, сердце, а уж фантазию — и подавно.

    — Мо · книга
11. «

    Иногда радует, что наша память не так хорошо хранит воспоминания, как книги. Без них мы бы вообще ничего не помнили. Забыли бы Троянскую войну, Колумба, Марко Поло, Шекспира, всех сумасшедших королей и богов.

    Иногда радует, что наша память не так хорошо хранит воспоминания, как книги. Без них мы бы вообще ничего не помнили. Забыли бы Троянскую войну, Колумба, Марко Поло, Шекспира, всех сумасшедших королей и богов.

    — Элинор · книга
12. «

    Какое все же страшное оружие — любовь! Есть ли нож острее?

    Какое все же страшное оружие — любовь! Есть ли нож острее?

    — Орфей · книга
13. «

    Если бы я знал, откуда приходят стихи, я сам бы туда отправился.

    Если бы я знал, откуда приходят стихи, я сам бы туда отправился.

    — Чернильная кровь · книга
14. «

    То, чего люди боятся, то они уничтожают.

    То, чего люди боятся, то они уничтожают.

    — Серношерстка · книга
15. «

    За окном в ярком свете городских фонарей тускнели звезды, а здесь, в просторной квартире, казалось, не продохнуть — настолько напоен весь воздух маминым горем.

    За окном в ярком свете городских фонарей тускнели звезды, а здесь, в просторной квартире, казалось, не продохнуть — настолько напоен весь воздух маминым горем.

    — Бесшабашный · книга
16. «

    Сколько мрака может вынести ребенок, прежде чем этот мрак поселится в нем навсегда?

    Сколько мрака может вынести ребенок, прежде чем этот мрак поселится в нем навсегда?

    — Чернильная смерть · книга
17. «

    Родство ещё не гарантия любви. Хотя всем нам хочется верить в обратное.

    Родство ещё не гарантия любви. Хотя всем нам хочется верить в обратное.

    — Виктор Гец · книга
18. «

    Правда странно, что, если книжку прочитать несколько раз, она становится намного толще? Как будто при каждом чтении что-то остается между страниц. Чувства, мысли, звуки, запахи… И когда ты много лет спустя снова листаешь книгу, то находишь там себя самого — немного младше, немного не такого, как теперь, будто книга сохранила тебя между страниц, как засушенный цветок — вместе знакомого и чужого.

    Правда странно, что, если книжку прочитать несколько раз, она становится намного толще? Как будто при каждом чтении что-то остается между страниц. Чувства, мысли, звуки, запахи… И когда ты много лет спустя снова листаешь книгу, то находишь там себя самого — немного младше, немного не такого, как теперь, будто книга сохранила тебя между страниц, как засушенный цветок — вместе знакомого и чужого.

    — Чернильная кровь · книга
19. «

    — Завтра! Завтра я тебе кое-что подарю. Это будет сюрприз. — Сюрприз? — Офелия всматривалась в мамино бледное лицо. – Да. – Это книга? – спросила Офелия. – Книга? – Мама тихонько засмеялась. – Не книга, нет. Гораздо лучше! Офелия не стала напоминать, что для неё ничего не может быть лучше книги. Мама не поймёт. Она не ищет в книгах убежища, не переносится в другой, волшебный мир. Она видит только этот мир, да и то не всегда, подумала Офелия. Мама накрепко привязана к земле, оттого она такая грустная. Книги могли бы ей многое рассказать о мире, о дальних странах, о зверях и растениях, о звёздах! Книжные страницы могут стать открытыми окнами и дверями, на бумажных крыльях можно улететь прочь. Может быть, мама просто разучилась летать. А может, никогда не умела.

    — Завтра! Завтра я тебе кое-что подарю. Это будет сюрприз. — Сюрприз? — Офелия всматривалась в мамино бледное лицо. – Да. – Это книга? – спросила Офелия. – Книга? – Мама тихонько засмеялась. – Не книга, нет. Гораздо лучше! Офелия не стала напоминать, что для неё ничего не может быть лучше книги. Мама не поймёт. Она не ищет в книгах убежища, не переносится в другой, волшебный мир. Она видит только этот мир, да и то не всегда, подумала Офелия. Мама накрепко привязана к земле, оттого она такая грустная. Книги могли бы ей многое рассказать о мире, о дальних странах, о зверях и растениях, о звёздах! Книжные страницы могут стать открытыми окнами и дверями, на бумажных крыльях можно улететь прочь. Может быть, мама просто разучилась летать. А может, никогда не умела.

    — Гильермо дель Торо · книга
20. «

    Такое часто бывает — нелегко что-нибудь найти, но ещё труднее не испугаться того, что найдено.

    Такое часто бывает — нелегко что-нибудь найти, но ещё труднее не испугаться того, что найдено.

    — Гильермо дель Торо · книга