Люди так хотят подсмотреть за чужой жизнью и этим подвергают риску жизнь собственную, потому что они ни на секунду не хотят оставаться наедине с собой, считая, будто это очень трудно.
Я пять лет в разводе и это лучшие годы моей жизни. Развод! Мои любимые годы! Обожаю быть разведённым. И с каждым годом всё лучше и лучше. Ни о чём другом я так рассказать не могу. Кстати, я не призываю не жениться: встретил кого-то, полюбил, женился, потом развелся... Это лучший момент!!! Лучший момент!! Брак — это личинка настоящего счастья! Развода... Потому что всё позади и ты наконец счастлив. Развод — это навсегда! Так и есть. Брак длится, пока его терпишь, а развод только крепчает, как дубовая доска. Никто не говорит: «О, мой развод терпит крах! Всё кончено! Хватит с меня!» Но опять-таки, если вы довольны браком — живите, если у вас прекрасный брак — живите! Я лишь говорю, что в разводе ещё лучше!
— У всех есть своя половинка. — Нихрена. Вообще не правда. Хватит это говорить, это жестоко по отношению к тем, кто никого не найдет. Их миллионы, кого мы единогласно записали в «предельных уродов». Им даже не суждено поцеловаться в губы, их никто в жизни даже не потрогает за гениталии, так как они их тупо моют и умирают. Вот и всё...
Я люблю своих детей, вопросов нет, но моя жизнь — просто отстой. Всё именно так, если ты — родитель! Удовольствий в жизни больше нет! Тебя никто больше не трахнет, эта веселуха закончилась для тебя! Вы не можете спать, вы не спите, вы не можете есть. Вы больше не едите завтраки как люди, вы едите быстро, стоя возле раковины на кухне, какие-нибудь макароны с сыром, которые не понравились дочери. И она вам сразу же: «Жри быстрее!» «Да я тут просто пытаюсь...» Ты больше не веселишься. Друзья-холостяки спрашивают: «Ну чё, видел новый фильм?» «Нет, блядь, я не видел новый фильм!» Ты даже не можешь насладиться тем, что ты отец, ведь чем там гордиться? Мы все отстойные родители! Все совершают огромные ошибки. А потом говорят: «Ой! Вот это я лажанулся! Ничего не поделаешь».
У меня два ребёнка 9 и 12 лет, обе дочки, обе лесбиянки. Я их воспитываю по лесбийски, большинство воспитывает детей нормально, я же по лесбийски. Потом они смогут делать что захотят, но пока они в моём доме, они — лесбиянки.
Развод — это всегда отличная весть. Я знаю, что звучит это странно, но это так. Потому что ни один хороший брак никогда не заканчивается разводом. Так не бывает. Было бы жаль, если бы двое людей жили в браке, и они были счастливы, и отлично ладили, а потом бы развелись. Это было бы действительно печально. Но такое происходило ноль раз.
Многие люди мечтают достичь быстрого успеха, а не пахать двадцать лет, полируя мастерство. Нет ничего удивительного в том, что люди хотят обойтись без всяких тягот и сразу получить то, о чем они мечтают. Но это очень вредно. Люди не понимают, как много хорошего есть в том, чтобы переживать тяжелые времена. Я бы не променял эти годы ни на что. Я любил всё, что происходило, даже времена, когда ты думаешь: «Кажется, всё закончилось, а я слишком завяз, чтобы браться за что-то другое». Если ты делаешь карьеру в шоу-бизнесе, бывают по-настоящему страшные моменты, но здорово, что они случаются.
... когда у меня появились дети, я понял, что должен сначала сам понять что-то, прежде чем объяснять им. Когда ваш ребенок эгоистичный или жадный, и вы хотите помочь ему не быть таким, вы должны найти способ ясно сформулировать свою мысль и вдохновить его.
В 12 лет я понял, что девочки — это лучшее, что есть в мире. И я приглашал их на свидания. Я подходил и звал на свидания. Я не боялся. <...> Тогда было не принято приглашать на свидание. Была система! Дочки сказали мне, что в средней школе всё по-прежнему. Вот как устроено: мальчик просит своего друга спросить у её подруги, чтобы ты спросила у девочки, что та ответила бы, если бы он пригласил её. Откуда дети владеют этим... этикетом эпохи Елизаветы? 12-летний мальчик: «Будь добр, выясни у подруги любезной... Ежели я попрошу её компании, каков был бы её ответ?»
Шоу-бизнес — очень жестокая профессия. Она не прощается с тобой по-хорошему, и нет никого, кто бы подталкивал тебя вперед, — есть только ты сам. Но если ты пережил это время, оно всегда будет с тобой.
В демократии нет более благородной работы, чем преподавание в муниципальной школе. <...> Новые люди становятся учителями каждый день, зная, насколько это дерьмово. Они приходят, а их предупреждают. — Здравствуйте! Что это за работа? — Короче, вот что нам от вас надо. Нам надо, чтобы вы научили детей математике. — Ух ты! Они хотят знать математику? — Нет, вообще не хотят. Вы должны заставить их знать её против их воли. В то время как они взрываются в сексуальном плане и мудохают друг друга. — И кто эти дети? — Просто всякие, которые живут рядом. — А зарплата? — Примерно 10 долларов раз в четыре года. — А если я буду хорошо работать? Тогда что? — Ничего. Никто этого не заметит, вас уволят и вы умрёте в одиночестве. — Хорошо, я попробую. Лет на 25.
Он возвращается со своей мамой, а она злая, а я напуган. Она подходит и говорит: «Что ты ему такое сказал?». А я такой: «Ну я сказал, что все умрут?». И она такая: «Ну это не совсем так». А я такой: «Чего?. А она такая: «Ну некоторые люди умирают, но не все умирают». И у меня возникло столько вопросов, я спросил: «А как насчёт Авраама Линкольна и Джорджа Вашингтона, они мертвы?». Она сказала: «Ну да, с ними кое-что случилось, но многие люди живы с тех дней». И я такой: «Что правда?! А как насчёт людей из библии?». . И она такая: «Да... нам пора». И она ушла. Я думаю она поняла, что становится только хуже, она заняла не самую удачную сторону в споре. И потом я пошёл к маме рассказал ей всё. Она сказала: «Да не волнуйся, она тупорылая дура, не слушай её». Моя мама сказала мне: «Не волнуйся детка, ты обязательно умрёшь».
После развода я не могу извлечь пользу из одиночества, потому что я не ожидал, что буду один. Я не подготовлен. Я не сохранял всё это [физическую форму] в товарном виде. Я не думал, что оно мне ещё пригодится в этом смысле. Я считал, что буду присовывать одной и той же раз в три месяца, пока кто-то из нас не умрёт. Такой, как я думал, и была суть применения этого. Я не думал, что мне придётся соблазнять кого-то с нуля. Всё равно что держать «Додж Дарт» 73-го года на заднем дворе. Он стоит, заросший травой, и у тебя нет планов починить эта машину. Её вообще не видно, когда смотришь в окно. А теперь выходит, что без неё тебе не попасть на работу.