96 цитат Мадлена Миллера, которые цепляют

Мадлен Миллер — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 96 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Как боги страшатся боли – не передать. Нет ничего другого, столь чуждого им, и потому ничто другое они не жаждут видеть столь болезненно.

   Как боги страшатся боли – не передать. Нет ничего другого, столь чуждого им, и потому ничто другое они не жаждут видеть столь болезненно.

   — Цирцея · книга
2. «

   Лишь глупец откажется от такой чести. Но, по правде говоря, и согласится, пожалуй, лишь глупец.

   Лишь глупец откажется от такой чести. Но, по правде говоря, и согласится, пожалуй, лишь глупец.

   — Одиссей · книга
3. «

   Дети не мешки с зерном, одного не заменишь на другого.

   Дети не мешки с зерном, одного не заменишь на другого.

   — Цирцея · книга
4. «

   Богатство и слава – вот за что наш народ обычно готов убивать.

   Богатство и слава – вот за что наш народ обычно готов убивать.

   — Патрокл · книга
5. «

   — Ты говорил, отец меня за это воронам бы выкинул. — Только если бы у тебя хватило глупости сознаться.

   — Ты говорил, отец меня за это воронам бы выкинул. — Только если бы у тебя хватило глупости сознаться.

   — Цирцея · книга
6. «

   Я думала когда-то, что боги – противоположность смерти, но теперь вижу: они всего мертвее, ибо не меняются и ничего не могут удержать.

   Я думала когда-то, что боги – противоположность смерти, но теперь вижу: они всего мертвее, ибо не меняются и ничего не могут удержать.

   — Цирцея · книга
7. «

   Каждый день мы садились рядом и беседовали. Он был исполнен мечтаний, надеялся, что, повзрослев, обзаведется собственной лодкой, переселится из отцовского дома в собственный. — И там всегда будет гореть огонь, – добавил Главк, – для тебя. Если только позволишь. — Пусть лучше будет кресло, чтобы мне приходить и беседовать с тобой.

   Каждый день мы садились рядом и беседовали. Он был исполнен мечтаний, надеялся, что, повзрослев, обзаведется собственной лодкой, переселится из отцовского дома в собственный. — И там всегда будет гореть огонь, – добавил Главк, – для тебя. Если только позволишь. — Пусть лучше будет кресло, чтобы мне приходить и беседовать с тобой.

   — Цирцея · книга
8. «

   За спокойным, знакомым обличьем всего сущего скрывается нечто иное, готовое разорвать мир на части.

   За спокойным, знакомым обличьем всего сущего скрывается нечто иное, готовое разорвать мир на части.

   — Цирцея · книга
9. «

   Правдой становится то, чему верят

   Правдой становится то, чему верят

   — Одиссей · книга
10. «

    — Каким он был? Твой сын? Одиссей потер большой палец у основания – в том месте, куда воткнулось шило. — Мы назвали его Телемахом – в честь моего стрелкового искусства. — Что означает “далеко сражающийся”. — Но вот ирония – в первый свой день он кричал так, словно в гуще боя оказался. Женщины все, что знали, перепробовали – и качали его, и носили, и руки пеленали, и палец, обмакнув в вино, давали пососать. Повитуха сказала, что такого неуемного впервые видит. Даже моя старая нянька уши закрывала. На жене лица не было – боялась, с сыном что-то не так. Тогда я велел дать его мне. Поднял перед собой, посмотрел в кричащее личико. И говорю: “Милый сын, ты прав, этот мир безумен, ужасен, и как при виде его не кричать? Но сейчас ты в безопасности, и всем нам нужно поспать. Дашь нам немного покоя?” И он унялся.

    — Каким он был? Твой сын? Одиссей потер большой палец у основания – в том месте, куда воткнулось шило. — Мы назвали его Телемахом – в честь моего стрелкового искусства. — Что означает “далеко сражающийся”. — Но вот ирония – в первый свой день он кричал так, словно в гуще боя оказался. Женщины все, что знали, перепробовали – и качали его, и носили, и руки пеленали, и палец, обмакнув в вино, давали пососать. Повитуха сказала, что такого неуемного впервые видит. Даже моя старая нянька уши закрывала. На жене лица не было – боялась, с сыном что-то не так. Тогда я велел дать его мне. Поднял перед собой, посмотрел в кричащее личико. И говорю: “Милый сын, ты прав, этот мир безумен, ужасен, и как при виде его не кричать? Но сейчас ты в безопасности, и всем нам нужно поспать. Дашь нам немного покоя?” И он унялся.

    — Цирцея · книга
11. «

    Непременно в жизни смертного лишь одно – смерть.

    Непременно в жизни смертного лишь одно – смерть.

    — Цирцея · книга
12. «

    Иной раз и неведением нужно удовлетвориться.

    Иной раз и неведением нужно удовлетвориться.

    — Цирцея · книга
13. «

    Думала, матерью быть легко, пока ею не стала.

    Думала, матерью быть легко, пока ею не стала.

    — Цирцея · книга
14. «

    Алый жар его губ, лихорадочная зелень глаз. Ни единой складки у него на лице, ничего седого или сморщенного, все нетронутое. Он был самой весной, золотой и сияющей. Завистливая Смерть напьется его крови и помолодеет снова.

    Алый жар его губ, лихорадочная зелень глаз. Ни единой складки у него на лице, ничего седого или сморщенного, все нетронутое. Он был самой весной, золотой и сияющей. Завистливая Смерть напьется его крови и помолодеет снова.

    — Патрокл · книга
15. «

    Он и впрямь был подобен океанической волне. Оглянешься, а берегов уже не видно.

    Он и впрямь был подобен океанической волне. Оглянешься, а берегов уже не видно.

    — Цирцея · книга
16. «

    Надо было принести Прометею копье, какое-то оружие – он мог бы пробить себе путь к свободе. Глупости. Оружие ему не нужно. Он сам сдался.

    Надо было принести Прометею копье, какое-то оружие – он мог бы пробить себе путь к свободе. Глупости. Оружие ему не нужно. Он сам сдался.

    — Цирцея · книга
17. «

    Каждый раз, глядя на меня, он станет думать о ядах да паленой коже. А мужчина хочет, чтоб жена его была чиста и свежа, как молодая травка.

    Каждый раз, глядя на меня, он станет думать о ядах да паленой коже. А мужчина хочет, чтоб жена его была чиста и свежа, как молодая травка.

    — Цирцея · книга
18. «

    Я ощущала, как движутся течения. Песчинки перешептывались друг с другом. Он взмахивал крыльями. Облачка его золотистой крови мерцали во тьме. Под моими ногами лежали тысячелетние кости. Ни минуты больше не вынесу этот мир, подумала я. Так создай другой, дитя. Он бесшумно уплыл во тьму, оставив за собой золотой шлейф.

    Я ощущала, как движутся течения. Песчинки перешептывались друг с другом. Он взмахивал крыльями. Облачка его золотистой крови мерцали во тьме. Под моими ногами лежали тысячелетние кости. Ни минуты больше не вынесу этот мир, подумала я. Так создай другой, дитя. Он бесшумно уплыл во тьму, оставив за собой золотой шлейф.

    — Цирцея · книга
19. «

    Всякий вызов был игрой, всякая игра – удовольствием.

    Всякий вызов был игрой, всякая игра – удовольствием.

    — Цирцея · книга
20. «

    — Как же ты поступил? Когда Ахилл и Агамемнон не захотели тебя слушать? И в свете очага увидела его улыбку. — Очень просто. Нужно учесть это, составляя план.

    — Как же ты поступил? Когда Ахилл и Агамемнон не захотели тебя слушать? И в свете очага увидела его улыбку. — Очень просто. Нужно учесть это, составляя план.

    — Цирцея · книга