97 цитат Маркуса Зусака, которые захочется сохранить

Подборка из 97 цитат Маркуса Зусака: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Мне кажется, наблюдать, как умирает человек, – это похоже на изучение иностранного языка, целая новая наука. Выстраиваешь башни из коробочек с лекарствами, считаешь таблетки, меришь ядовитые жидкости. Затем переводишь минуты в часы в больничной палате и выучиваешь, сколько длится самая долгая ночь.

   Мне кажется, наблюдать, как умирает человек, – это похоже на изучение иностранного языка, целая новая наука. Выстраиваешь башни из коробочек с лекарствами, считаешь таблетки, меришь ядовитые жидкости. Затем переводишь минуты в часы в больничной палате и выучиваешь, сколько длится самая долгая ночь.

   — Глиняный мост · книга
2. «

   Солнце размешивает землю. Снова и снова размешивает нас, как похлебку.

   Солнце размешивает землю. Снова и снова размешивает нас, как похлебку.

   — Книжный вор · книга
3. «

   Это был великий конь… И идеальная судьба: мы не любили бы его так, если бы он не умер.

   Это был великий конь… И идеальная судьба: мы не любили бы его так, если бы он не умер.

   — Кэри Новак · книга
4. «

   …юноша — еще мальчишка, а мальчишка имеет право заупрямиться.

   …юноша — еще мальчишка, а мальчишка имеет право заупрямиться.

   — Ганс Хуберман · книга
5. «

   Пользоваться жизнью [после смерти близких] им было совестно. Особенно радостью забвения.

   Пользоваться жизнью [после смерти близких] им было совестно. Особенно радостью забвения.

   — Глиняный мост · книга
6. «

   Нельзя сидеть и ждать солнца, надо гнаться за ним самому.

   Нельзя сидеть и ждать солнца, надо гнаться за ним самому.

   — Я - посланник · книга
7. «

   Что за великая злоба — оставить кого-то жить.

   Что за великая злоба — оставить кого-то жить.

   — Книжный вор · книга
8. «

   Городская улица была полна людей, но одиночество не стало бы сильнее, даже если бы улица совсем опустела.

   Городская улица была полна людей, но одиночество не стало бы сильнее, даже если бы улица совсем опустела.

   — Книжный вор · книга
9. «

   Странные они, эти войны. Море крови и жестокости — но и сюжетов, у которых также не достать дна. «Это правда, — невнятно бормочут люди. — Можете не верить, мне все равно. Та лиса спасла мне жизнь.» Или: «Тех, кто шел слева и справа, убило, а я так и стоял, единственный не получил пулю между глаз. Почему я? Я остался, а они погибли?»

   Странные они, эти войны. Море крови и жестокости — но и сюжетов, у которых также не достать дна. «Это правда, — невнятно бормочут люди. — Можете не верить, мне все равно. Та лиса спасла мне жизнь.» Или: «Тех, кто шел слева и справа, убило, а я так и стоял, единственный не получил пулю между глаз. Почему я? Я остался, а они погибли?»

   — Книжный вор · книга
10. «

    Когда смерть меня схватит, поклялся тогда мальчик, она почувствует у себя на роже мой кулак.

    Когда смерть меня схватит, поклялся тогда мальчик, она почувствует у себя на роже мой кулак.

    — Книжный вор · книга
11. «

    Могу точно сказать вам, мир — это фабрика. Солнце размешивает её, люди ею управляют.

    Могу точно сказать вам, мир — это фабрика. Солнце размешивает её, люди ею управляют.

    — Смерть · книга
12. «

    Когда-нибудь вы умрёте. Это вас беспокоит? Призываю вас — не бойтесь. Я всего лишь справедлив.

    Когда-нибудь вы умрёте. Это вас беспокоит? Призываю вас — не бойтесь. Я всего лишь справедлив.

    — Смерть · книга
13. «

    Я спрашиваю тебя: что бы ты стал делать на моём месте? Скажи мне. Скажи, пожалуйста. Но для тебя всё это так далеко. Твои пальцы перелистывают одну за другой страницы, которые как-то связывают мою жизнь с твоей. Твои глаза в безопасности. Эта история — просто ещё одна глава в твоём воображении. А для меня это здесь и сейчас.

    Я спрашиваю тебя: что бы ты стал делать на моём месте? Скажи мне. Скажи, пожалуйста. Но для тебя всё это так далеко. Твои пальцы перелистывают одну за другой страницы, которые как-то связывают мою жизнь с твоей. Твои глаза в безопасности. Эта история — просто ещё одна глава в твоём воображении. А для меня это здесь и сейчас.

    — Я - посланник · книга
14. «

    Где-то там, в глубине, у него свербело в сердце, но он велел себе не расчесывать. Он боялся того, что может оттуда вытечь.

    Где-то там, в глубине, у него свербело в сердце, но он велел себе не расчесывать. Он боялся того, что может оттуда вытечь.

    — Книжный вор · книга
15. «

    …Время расширялось, а счастливые моменты становились все короче, и с каждым днем становилось все яснее, что их жизни двинулись разными дорогами. Сказать точнее, Эбби менялась, а Майкл оставался прежним. В ней не было никакой враждебности или злобы. Просто стало скользко цепляться за край.

    …Время расширялось, а счастливые моменты становились все короче, и с каждым днем становилось все яснее, что их жизни двинулись разными дорогами. Сказать точнее, Эбби менялась, а Майкл оставался прежним. В ней не было никакой враждебности или злобы. Просто стало скользко цепляться за край.

    — Глиняный мост · книга
16. «

    Как жестоки эти виражи судьбы.

    Как жестоки эти виражи судьбы.

    — Глиняный мост · книга
17. «

    И вот мы сидим. Одри и я. И чувство неловкости. Втиснулось между нами и тоже сидит. — Эд, ты мой лучший друг, — помолчав, говорит Одри. — Угу. Вот такими словами женщина может убить мужчину. Ни пистолета не надо, ни пули. Лишь несколько слов. И женщина.

    И вот мы сидим. Одри и я. И чувство неловкости. Втиснулось между нами и тоже сидит. — Эд, ты мой лучший друг, — помолчав, говорит Одри. — Угу. Вот такими словами женщина может убить мужчину. Ни пистолета не надо, ни пули. Лишь несколько слов. И женщина.

    — Я - посланник · книга
18. «

    – Я был умереть готов, лишь бы когда-нибудь достичь таких высот, как Давид – хотя бы на миг. Он заглянул в глаза мальчишки напротив. – Но я знаю, знаю… Клэй ответил. Его слова больно ударили обоих, но он должен был их произнести. – Мы живем жизнью Рабов.

    – Я был умереть готов, лишь бы когда-нибудь достичь таких высот, как Давид – хотя бы на миг. Он заглянул в глаза мальчишки напротив. – Но я знаю, знаю… Клэй ответил. Его слова больно ударили обоих, но он должен был их произнести. – Мы живем жизнью Рабов.

    — Майкл Данбар · книга
19. «

    Жили в квартире на третьем этаже. В квартале, неотличимом от других. Издалека это была светящаяся точка в бетонном Голиафе. Вблизи – бедность, но закрытая от всех.

    Жили в квартире на третьем этаже. В квартале, неотличимом от других. Издалека это была светящаяся точка в бетонном Голиафе. Вблизи – бедность, но закрытая от всех.

    — Глиняный мост · книга
20. «

    Жизнь изменилась самым диким образом, но им непременно нужно было вести себя так, будто ровно ничего не произошло. Представьте себе, каково улыбаться, получив пощечину. Теперь представьте, каково это двадцать четыре часа в сутки. Вот это и было оно — прятать еврея.

    Жизнь изменилась самым диким образом, но им непременно нужно было вести себя так, будто ровно ничего не произошло. Представьте себе, каково улыбаться, получив пощечину. Теперь представьте, каково это двадцать четыре часа в сутки. Вот это и было оно — прятать еврея.

    — Книжный вор · книга