126 цитат Марселя Пруста, проверенных временем

Ниже 126 цитат Марселя Пруста — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Нет ревности без отклонений. Один все-таки идет на то, чтобы его обманули, лишь бы об этом довели до его сведения; другой предпочитает, чтобы от него скрывали обман, причем оба одинаково нелепы.

   Нет ревности без отклонений. Один все-таки идет на то, чтобы его обманули, лишь бы об этом довели до его сведения; другой предпочитает, чтобы от него скрывали обман, причем оба одинаково нелепы.

   — Пленница · книга
2. «

   Если человек увлекается сначала одним художником, потом другим, то в конце концов он станет восхищаться целым музеем, и это будет восхищение не холодное, поскольку оно состоит из вереницы пристрастий, в каждый период времени не имеющих себе равных, но в конце концов совмещающихся.

   Если человек увлекается сначала одним художником, потом другим, то в конце концов он станет восхищаться целым музеем, и это будет восхищение не холодное, поскольку оно состоит из вереницы пристрастий, в каждый период времени не имеющих себе равных, но в конце концов совмещающихся.

   — Пленница · книга
3. «

   Людям свойственно искать страданий для того, чтобы потом от них избавляться. Мысли, которые ведут нас к намеченной цели, мы, не рассуждая, признаем верными — вы же не станете придираться к недостаткам успокоительного, если оно помогает.

   Людям свойственно искать страданий для того, чтобы потом от них избавляться. Мысли, которые ведут нас к намеченной цели, мы, не рассуждая, признаем верными — вы же не станете придираться к недостаткам успокоительного, если оно помогает.

   — Содом и Гоморра · книга
4. «

   Усталый, смирившийся, обреченный еще несколько часов исполнять свой исконный урок, серый день прял перламутровую тесьму, и мне было грустно думать, что мы будем с ним вдвоем.

   Усталый, смирившийся, обреченный еще несколько часов исполнять свой исконный урок, серый день прял перламутровую тесьму, и мне было грустно думать, что мы будем с ним вдвоем.

   — У Германтов · книга
5. «

   Знатность ничего не стоит, думать, как бы пролезть повыше, смешно, не в деньгах счастье, имеют значение только ум, сердце и талант.

   Знатность ничего не стоит, думать, как бы пролезть повыше, смешно, не в деньгах счастье, имеют значение только ум, сердце и талант.

   — Тётушка · книга
6. «

   Глупцы воображают, будто глубже заглянуть в человеческую душу дают возможность крупные события общественной жизни, как раз наоборот, осмыслить эти события можно только изнутри человеческой личности.

   Глупцы воображают, будто глубже заглянуть в человеческую душу дают возможность крупные события общественной жизни, как раз наоборот, осмыслить эти события можно только изнутри человеческой личности.

   — У Германтов · книга
7. «

   Трудность достичь того, чтобы желание исполнилось, неизменно усиливает это желание.

   Трудность достичь того, чтобы желание исполнилось, неизменно усиливает это желание.

   — У Германтов · книга
8. «

   Иной обаз жизни в силу крайней своей ненормальности не может не породить некоторых пороков.

   Иной обаз жизни в силу крайней своей ненормальности не может не породить некоторых пороков.

   — У Германтов · книга
9. «

   Жизнь лучше прожить в мечтах, чем в действительности.

   Жизнь лучше прожить в мечтах, чем в действительности.
10. «

    Со сном дело обстоит также, как с восприятием внешнего мира. Стоит в чем-либо измениться привычкам — и вот сон становится поэтичным; если мы еще не успели раздеться, а сон уже сморил нас, то изменится его долгота, а сам он заметно похорошеет.

    Со сном дело обстоит также, как с восприятием внешнего мира. Стоит в чем-либо измениться привычкам — и вот сон становится поэтичным; если мы еще не успели раздеться, а сон уже сморил нас, то изменится его долгота, а сам он заметно похорошеет.

    — У Германтов · книга
11. «

    Ревность — болезнь перемежающаяся; источник ее прихотлив, властен, всегда один и тот же у одного больного, иногда совершенно иной у другого.

    Ревность — болезнь перемежающаяся; источник ее прихотлив, властен, всегда один и тот же у одного больного, иногда совершенно иной у другого.

    — Пленница · книга
12. «

    Женщины возводят молчание в добродетель, тогда как мы жаждем, чтобы они говорили.

    Женщины возводят молчание в добродетель, тогда как мы жаждем, чтобы они говорили.

    — Пленница · книга
13. «

    То, что мне было предложено в качестве исходного пункта, это на все согласное лицо, для Роберта являлось конечной целью, к которой он шел через столько надежд, сомнений, мечтаний! Он давал более миллиона, чтобы иметь, — чтобы не доставалось другим, — то, что мне, как и другим предлагалось за двадцать франков.

    То, что мне было предложено в качестве исходного пункта, это на все согласное лицо, для Роберта являлось конечной целью, к которой он шел через столько надежд, сомнений, мечтаний! Он давал более миллиона, чтобы иметь, — чтобы не доставалось другим, — то, что мне, как и другим предлагалось за двадцать франков.

    — У Германтов · книга
14. «

    Когда мы порываем с любовницей, нам очень хочется, — пока все еще живо в нашей памяти, — чтобы она не пошла на содержание к тем трем или четырем мужчинам, которых мы себе представляем, иными словами — к которым мы ее ревнуем: те, кого мы себе не представляем, не имеют для нас никакого значения.

    Когда мы порываем с любовницей, нам очень хочется, — пока все еще живо в нашей памяти, — чтобы она не пошла на содержание к тем трем или четырем мужчинам, которых мы себе представляем, иными словами — к которым мы ее ревнуем: те, кого мы себе не представляем, не имеют для нас никакого значения.

    — У Германтов · книга
15. «

    Германты не кичились своей грандиозностью, как не кичится образованный человек своей образованностью.

    Германты не кичились своей грандиозностью, как не кичится образованный человек своей образованностью.

    — Дин Винчестер · книга
16. «

    Какой это чудовищный обман — любовь, но не та, какою мы любим женщину, существующую в действительности, а та, что заставляет нас играть с куклой, находящейся у нас в мозгу, впрочем, единственной, которая всегда в нашем распоряжении, единственной, которой мы будем обладать и которую произвол памяти, почти такой же неограниченный, как произвол воображения, может сделать непохожей на женщину из действительного мира.

    Какой это чудовищный обман — любовь, но не та, какою мы любим женщину, существующую в действительности, а та, что заставляет нас играть с куклой, находящейся у нас в мозгу, впрочем, единственной, которая всегда в нашем распоряжении, единственной, которой мы будем обладать и которую произвол памяти, почти такой же неограниченный, как произвол воображения, может сделать непохожей на женщину из действительного мира.

    — У Германтов · книга
17. «

    Мы наслаждаемся чудесной музыкой, прекрасными картинами, всем, что есть на свете изящного, но мы не знаем, что творцы расплачивались за это бессонницей, рыданиями, истерическим смехом, нервной лихорадкой, астмой, падучей, смертельной тоской.

    Мы наслаждаемся чудесной музыкой, прекрасными картинами, всем, что есть на свете изящного, но мы не знаем, что творцы расплачивались за это бессонницей, рыданиями, истерическим смехом, нервной лихорадкой, астмой, падучей, смертельной тоской.

    — У Германтов · книга
18. «

    Говорят, что красота — это залог счастья. А может быть, и наоборот: возможность наслаждения есть начало красоты.

    Говорят, что красота — это залог счастья. А может быть, и наоборот: возможность наслаждения есть начало красоты.

    — Пленница · книга
19. «

    Могут ли все-таки в сердце одновременно пересекаться два ревнивых чувства, относящихся к разным лицам?

    Могут ли все-таки в сердце одновременно пересекаться два ревнивых чувства, относящихся к разным лицам?

    — Пленница · книга
20. «

    Подобно человеку, который сначала сердится по пустякам, а потом наслаждается раскатами своего голоса и приходит в настоящую ярость, возникшую не из неудовольствия, но из своего все растущего гнева, так и я катился все быстрее и быстрее по склону моей тоски ко все более глубокому отчаянию с безучастностью человека, чувствующего, что ему холодно, но не борющегося с холодом и даже находящего некоторое удовольствие в дрожи.

    Подобно человеку, который сначала сердится по пустякам, а потом наслаждается раскатами своего голоса и приходит в настоящую ярость, возникшую не из неудовольствия, но из своего все растущего гнева, так и я катился все быстрее и быстрее по склону моей тоски ко все более глубокому отчаянию с безучастностью человека, чувствующего, что ему холодно, но не борющегося с холодом и даже находящего некоторое удовольствие в дрожи.

    — Пленница · книга