128 цитат Марселя Пруста о смысле жизни

Ниже 128 цитат Марселя Пруста — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Талант — это детище определенного душевного строя, в котором многих свойств обычно не достает и в котором преобладает впечатлительность, проявления коей не замечается в книгах, но живо ощущается в жизни, как, например, любознательность, причуды, желание пойти туда-то и туда-то ради собственного удовольствия, а не для расширения или поддержания светских отношений и вообще не ради них.

   Талант — это детище определенного душевного строя, в котором многих свойств обычно не достает и в котором преобладает впечатлительность, проявления коей не замечается в книгах, но живо ощущается в жизни, как, например, любознательность, причуды, желание пойти туда-то и туда-то ради собственного удовольствия, а не для расширения или поддержания светских отношений и вообще не ради них.

   — У Германтов · книга
2. «

   Когда часы окутываются беседой, их уже не считают, они даже не видны, они исчезают, и вдруг, очень нескоро после того мгновения, когда время от вас схоронилось, оно, проворное, улизнувшее, вновь предстает перед вашим вниманим.

   Когда часы окутываются беседой, их уже не считают, они даже не видны, они исчезают, и вдруг, очень нескоро после того мгновения, когда время от вас схоронилось, оно, проворное, улизнувшее, вновь предстает перед вашим вниманим.

   — У Германтов · книга
3. «

   Представляют интерес только более или менее трудные женщины, которыми овладеваешь не сразу, которых сразу не разгадаешь: удастся или не удастся когда-нибудь овладеть ими.

   Представляют интерес только более или менее трудные женщины, которыми овладеваешь не сразу, которых сразу не разгадаешь: удастся или не удастся когда-нибудь овладеть ими.

   — У Германтов · книга
4. «

   Все наши поступки, наши слова, наш образ действий отделяет от «света», от людей, к которым они не имеют непосредственного отношения, среда, чья проницаемость беспрестанно меняется и остается для нас загадкой.

   Все наши поступки, наши слова, наш образ действий отделяет от «света», от людей, к которым они не имеют непосредственного отношения, среда, чья проницаемость беспрестанно меняется и остается для нас загадкой.

   — У Германтов · книга
5. «

   Самый малоизвестный нам язык в конце концов становится понятным, если слышишь его постоянно.

   Самый малоизвестный нам язык в конце концов становится понятным, если слышишь его постоянно.

   — Пленница · книга
6. «

   Ее ложь, ее признания привели к тому, что я перестал добираться до истины. Ее ложь была беспрестанна, — она не довольствовалась тем, что лгала, как всякий человек, который уверен, что его любят, она лгала еще и потому, что была лгуньей от природы.

   Ее ложь, ее признания привели к тому, что я перестал добираться до истины. Ее ложь была беспрестанна, — она не довольствовалась тем, что лгала, как всякий человек, который уверен, что его любят, она лгала еще и потому, что была лгуньей от природы.

   — Пленница · книга
7. «

   Конечно, разумнее жертвовать жизнью ради женщин, чем ради почтовых марок, старых табакерок, даже чем ради картин и статуй. Но только на примерах других коллекций мы должны были бы понять, что хорошо иметь не одну, а многих женщин.

   Конечно, разумнее жертвовать жизнью ради женщин, чем ради почтовых марок, старых табакерок, даже чем ради картин и статуй. Но только на примерах других коллекций мы должны были бы понять, что хорошо иметь не одну, а многих женщин.

   — У Германтов · книга
8. «

   Душевная неуверенность — это более важная причина, мешающая составить себе точное зрительное представление, чем близорукость.

   Душевная неуверенность — это более важная причина, мешающая составить себе точное зрительное представление, чем близорукость.

   — Пленница · книга
9. «

   Любовь — болезнь неизлечимая, как диатез или ревматизм.

   Любовь — болезнь неизлечимая, как диатез или ревматизм.

   — Пленница · книга
10. «

    Послушание Альбертины являлось не платой за туалеты, которые я ей покупал, за яхту, которую я ей обещал, а дополнением к ней, моей привилегией; долги и повинности властелина составляют часть его владычества, определяют его, служат доказательством так же, как и его права.

    Послушание Альбертины являлось не платой за туалеты, которые я ей покупал, за яхту, которую я ей обещал, а дополнением к ней, моей привилегией; долги и повинности властелина составляют часть его владычества, определяют его, служат доказательством так же, как и его права.

    — Пленница · книга
11. «

    Как бы ловко ни утаивал ревность тот, кого она мучает, ее довольно быстро разоблачает тот, кто ее вызывает: ведь и он применяет уловки. Как только ревность обнаружена, та, что ее вызвала, расценивает ее как недоверие, оправдывающее обман.

    Как бы ловко ни утаивал ревность тот, кого она мучает, ее довольно быстро разоблачает тот, кто ее вызывает: ведь и он применяет уловки. Как только ревность обнаружена, та, что ее вызвала, расценивает ее как недоверие, оправдывающее обман.

    — Пленница · книга
12. «

    Я хорошо знал, что иногда наше внимание по-иному освещает давно знакомые вещи, и вот тут-то наше внимание задерживается на том, чего мы прежде не замечали.

    Я хорошо знал, что иногда наше внимание по-иному освещает давно знакомые вещи, и вот тут-то наше внимание задерживается на том, чего мы прежде не замечали.

    — Пленница · книга
13. «

    Человечество очень старо. Наследственность, скрещивания придали неодолимую силу дурным привычкам, порочным рефлексам.

    Человечество очень старо. Наследственность, скрещивания придали неодолимую силу дурным привычкам, порочным рефлексам.

    — Пленница · книга
14. «

    Все усилия дружбы направлены к тому, чтобы заставить нас пожертвовать единственно реальной и невыразимой частью нас самих ради нашего поверхностного «я», и вот это поверхностное «я» в отличие от другого, не находя счастья в себе самом, безотчетно умиляется, когда чувствует, что его поддерживают внешние силы, когда ему оказывает гостеприимство чья-то другая индивидуальность, где, в восторге от оказанного покровительства, оно платит за свое блаженство тем, что все озаряет лучами одобрения и восхищается достоинствами, которые в себе самом оно сочло бы недостатками.

    Все усилия дружбы направлены к тому, чтобы заставить нас пожертвовать единственно реальной и невыразимой частью нас самих ради нашего поверхностного «я», и вот это поверхностное «я» в отличие от другого, не находя счастья в себе самом, безотчетно умиляется, когда чувствует, что его поддерживают внешние силы, когда ему оказывает гостеприимство чья-то другая индивидуальность, где, в восторге от оказанного покровительства, оно платит за свое блаженство тем, что все озаряет лучами одобрения и восхищается достоинствами, которые в себе самом оно сочло бы недостатками.

    — У Германтов · книга
15. «

    ... мы говорим друг другу, что расстанемся друзьями. Но расстаться друзьями удаётся чрезвычайно редко, потому что если с кем-то тебе хорошо, то, значит, и незачем расставаться.

    ... мы говорим друг другу, что расстанемся друзьями. Но расстаться друзьями удаётся чрезвычайно редко, потому что если с кем-то тебе хорошо, то, значит, и незачем расставаться.

    — Беглянка · книга
16. «

    Глупцы воображают, будто глубже заглянуть в человеческую душу дают возможность крупные события общественной жизни, как раз наоборот, осмыслить эти события можно только изнутри человеческой личности.

    Глупцы воображают, будто глубже заглянуть в человеческую душу дают возможность крупные события общественной жизни, как раз наоборот, осмыслить эти события можно только изнутри человеческой личности.

    — У Германтов · книга
17. «

    Наружный облик человека есть порождение наших мыслей о нем. Даже такой простой акт, как «увидеть знакомого», есть в известной мере акт интеллектуальный. Мы дополняем его обличье теми представлениями, какие у нас уже сложились, и в том общем его очерке, какой мы набрасываем, представления эти играют, несомненно, важнейшую роль.

    Наружный облик человека есть порождение наших мыслей о нем. Даже такой простой акт, как «увидеть знакомого», есть в известной мере акт интеллектуальный. Мы дополняем его обличье теми представлениями, какие у нас уже сложились, и в том общем его очерке, какой мы набрасываем, представления эти играют, несомненно, важнейшую роль.

    — По направлению к Свану · книга
18. «

    Только с помощью искусства мы можем покинуть самих себя, узнать, как другой видит вселенную.

    Только с помощью искусства мы можем покинуть самих себя, узнать, как другой видит вселенную.
19. «

    В нашей памяти есть все: это что-то вроде аптеки или химической лаборатории, откуда достают то успокоительное средство, то смертельный яд.

    В нашей памяти есть все: это что-то вроде аптеки или химической лаборатории, откуда достают то успокоительное средство, то смертельный яд.

    — Пленница · книга
20. «

    Это ужасно, когда жизнь другого человека привязана к твоей, как бомба, от которой нельзя отделаться.

    Это ужасно, когда жизнь другого человека привязана к твоей, как бомба, от которой нельзя отделаться.

    — Пленница · книга