266 цитат Марселя Пруста, которые захочется сохранить

Ниже 266 цитат Марселя Пруста — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   В любви отлучка, отказ от приглашения на ужин, неумышленная, бессознательная суровость даже в отдельных случаях значат больше, чем какая угодно косметика и самое нарядное платье.

   В любви отлучка, отказ от приглашения на ужин, неумышленная, бессознательная суровость даже в отдельных случаях значат больше, чем какая угодно косметика и самое нарядное платье.

   — У Германтов · книга
2. «

   Слишком сильно переживая свою неудачу, чувствуя, что без этой женщины он не может жить, душевно ранимый мужчина гонится за ней, она от него убегает, и вот почему улыбка, на которую он уже не смел надеяться, оплачивается им в тысячу раз дороже того, во что должна бы была обойтись высшая ее благосклонность.

   Слишком сильно переживая свою неудачу, чувствуя, что без этой женщины он не может жить, душевно ранимый мужчина гонится за ней, она от него убегает, и вот почему улыбка, на которую он уже не смел надеяться, оплачивается им в тысячу раз дороже того, во что должна бы была обойтись высшая ее благосклонность.

   — У Германтов · книга
3. «

   Как бы нам ни казалось, что мы спокойны, когда любим, любовь в нашем сердце всегда находится в положении неустойчивого равновесия.

   Как бы нам ни казалось, что мы спокойны, когда любим, любовь в нашем сердце всегда находится в положении неустойчивого равновесия.

   — Пленница · книга
4. «

   Самым сладостным, что было для меня, мальчика, в любви и что мне представлялось ее сущностью, — это выразить, не стесняясь любимой девушке свои чувства.

   Самым сладостным, что было для меня, мальчика, в любви и что мне представлялось ее сущностью, — это выразить, не стесняясь любимой девушке свои чувства.

   — Пленница · книга
5. «

   И хорошее и дурное очень выигрывает, если это одобряется людьми для нас авторитетными.

   И хорошее и дурное очень выигрывает, если это одобряется людьми для нас авторитетными.

   — У Германтов · книга
6. «

   Уже во времена незапамятные, когда жили цари, чьи дворцы ныне отыскивают археологи, во времена, когда мифология сотворила своих полубогов, море вечерами набегало на берег с той самой жалобой, которая так часто будила во мне тревогу, столь же смутную, как эта жалоба.

   Уже во времена незапамятные, когда жили цари, чьи дворцы ныне отыскивают археологи, во времена, когда мифология сотворила своих полубогов, море вечерами набегало на берег с той самой жалобой, которая так часто будила во мне тревогу, столь же смутную, как эта жалоба.

   — У Германтов · книга
7. «

   Кто не замечал того факта, как на женщинах, так и на мужчинах, выдающихся своим умом, но страдающих излишней нервозностью, что если они счастливы, спокойны и удовлетворены окружающей их обстановкой, то приводят в восхищение своими редкостными качествами, и поистине их устами глаголет мудрость. И вот какая-нибудь мигрень, небольшой укол в самолюбие могут всё изменить. Этот светлый ум, сделавшись внезапно резким, судорожным и ограниченным, реагирует только раздражённой, подозрительной и кокетливой речью, будто намеренно стараясь произвести самое отталкивающее впечатление.

   Кто не замечал того факта, как на женщинах, так и на мужчинах, выдающихся своим умом, но страдающих излишней нервозностью, что если они счастливы, спокойны и удовлетворены окружающей их обстановкой, то приводят в восхищение своими редкостными качествами, и поистине их устами глаголет мудрость. И вот какая-нибудь мигрень, небольшой укол в самолюбие могут всё изменить. Этот светлый ум, сделавшись внезапно резким, судорожным и ограниченным, реагирует только раздражённой, подозрительной и кокетливой речью, будто намеренно стараясь произвести самое отталкивающее впечатление.

   — Содом и Гоморра · книга
8. «

   Даже в ссорах добряка со злюкой, притом, что добряк совершенно прав, всегда найдется какой-нибудь пустяк, который может создать злюке видимость правоты хотя бы в одном единственном пункте.

   Даже в ссорах добряка со злюкой, притом, что добряк совершенно прав, всегда найдется какой-нибудь пустяк, который может создать злюке видимость правоты хотя бы в одном единственном пункте.

   — У Германтов · книга
9. «

   Работа художника – пытаться увидеть за материей, за опытом, за словами нечто другое – работа, совершенно противоположная той, что совершается в нас каждое мгновение, когда мы, словно предав себя самих, оказываемся во власти самолюбия, страстей, рассудка и привычек, которые загромождают, а в конечном итоге и прячут совсем наши истинные ощущения под грудой всякого рода терминологией, практических целей, что мы ошибочно называем жизнью. В сущности, это сложное искусство – единственно живое искусство.

   Работа художника – пытаться увидеть за материей, за опытом, за словами нечто другое – работа, совершенно противоположная той, что совершается в нас каждое мгновение, когда мы, словно предав себя самих, оказываемся во власти самолюбия, страстей, рассудка и привычек, которые загромождают, а в конечном итоге и прячут совсем наши истинные ощущения под грудой всякого рода терминологией, практических целей, что мы ошибочно называем жизнью. В сущности, это сложное искусство – единственно живое искусство.

   — Обретённое время · книга
10. «

    Иные воспоминания, иные гоорести оставляют нас в покое и мы уже их не замечаем, но потом они все-таки возвращаются и иногда не расстаются с нами долго.

    Иные воспоминания, иные гоорести оставляют нас в покое и мы уже их не замечаем, но потом они все-таки возвращаются и иногда не расстаются с нами долго.

    — У Германтов · книга
11. «

    Некоторые дни в человеческой жизни можно сравнить со скалами: карабкаешься по ним с неимоверным трудом, не видя конца и края пути. Другие же дни – словно равнины: движешься по ним легко, скоро и беспрепятственно.

    Некоторые дни в человеческой жизни можно сравнить со скалами: карабкаешься по ним с неимоверным трудом, не видя конца и края пути. Другие же дни – словно равнины: движешься по ним легко, скоро и беспрепятственно.

    — По направлению к Свану · книга
12. «

    Самый малоизвестный нам язык в конце концов становится понятным, если слышишь его постоянно.

    Самый малоизвестный нам язык в конце концов становится понятным, если слышишь его постоянно.

    — Пленница · книга
13. «

    Говорят, что красота — это залог счастья. А может быть, и наоборот: возможность наслаждения есть начало красоты.

    Говорят, что красота — это залог счастья. А может быть, и наоборот: возможность наслаждения есть начало красоты.

    — Пленница · книга
14. «

    Дипломаты привыкли жить в той же плоскости, что и народы, а народы, несмотря на свою многочисленность, тоже эгоистичны и хитры, их укрощают или силой, или соблюдая их интересы.

    Дипломаты привыкли жить в той же плоскости, что и народы, а народы, несмотря на свою многочисленность, тоже эгоистичны и хитры, их укрощают или силой, или соблюдая их интересы.

    — У Германтов · книга
15. «

    Ревность часто не что иное, как беспокойное устремление к тирании, перенесённое в сферу любви.

    Ревность часто не что иное, как беспокойное устремление к тирании, перенесённое в сферу любви.

    — Пленница · книга
16. «

    Честолюбие, слава меня не волновали. А вот плотская любовь, радость победы над множеством соперников — это было во мне сильно.

    Честолюбие, слава меня не волновали. А вот плотская любовь, радость победы над множеством соперников — это было во мне сильно.

    — Пленница · книга
17. «

    Если у нас давно никого не было, мы очень боимся начать снова любить.

    Если у нас давно никого не было, мы очень боимся начать снова любить.

    — Пленница · книга
18. «

    Удовольствия – это все равно что фотографии. То, что мы воспринимаем в присутствии любимого существа, – это всего лишь негатив. Проявляем же мы его потом, у себя дома, когда обретаем внутреннюю темную комнату, куда для посторонних «вход воспрещен».

    Удовольствия – это все равно что фотографии. То, что мы воспринимаем в присутствии любимого существа, – это всего лишь негатив. Проявляем же мы его потом, у себя дома, когда обретаем внутреннюю темную комнату, куда для посторонних «вход воспрещен».

    — Под сенью девушек в цвету · книга
19. «

    Пусть болезнь, дуэль, понесшая лошадь заставят нас посмотреть смерти в лицо – мы все-таки будем вволю наслаждаться жизнью, любострастием, неизведанными странами, которых мы оказались бы вдруг лишены. А стоит опасности миновать — и мы возвращаемся к прежней скудной жизни, лишенной всех этих наслаждений.

    Пусть болезнь, дуэль, понесшая лошадь заставят нас посмотреть смерти в лицо – мы все-таки будем вволю наслаждаться жизнью, любострастием, неизведанными странами, которых мы оказались бы вдруг лишены. А стоит опасности миновать — и мы возвращаемся к прежней скудной жизни, лишенной всех этих наслаждений.

    — Беглянка · книга
20. «

    Ревность не может существовать без пищи, она длится до того времени, пока постоянно в ней нуждается.

    Ревность не может существовать без пищи, она длится до того времени, пока постоянно в ней нуждается.

    — Пленница · книга