Топ-285 цитат Марселя Пруста

Ниже 285 цитат Марселя Пруста — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Глаза, в которые смотрят, — разве они не пронизаны взглядом, заключающим в себе неизвестные образы, воспоминания, нетерпение, презрение, и разве с ними можно расстаться?

   Глаза, в которые смотрят, — разве они не пронизаны взглядом, заключающим в себе неизвестные образы, воспоминания, нетерпение, презрение, и разве с ними можно расстаться?

   — Пленница · книга
2. «

   То, что мне было предложено в качестве исходного пункта, это на все согласное лицо, для Роберта являлось конечной целью, к которой он шел через столько надежд, сомнений, мечтаний! Он давал более миллиона, чтобы иметь, — чтобы не доставалось другим, — то, что мне, как и другим предлагалось за двадцать франков.

   То, что мне было предложено в качестве исходного пункта, это на все согласное лицо, для Роберта являлось конечной целью, к которой он шел через столько надежд, сомнений, мечтаний! Он давал более миллиона, чтобы иметь, — чтобы не доставалось другим, — то, что мне, как и другим предлагалось за двадцать франков.

   — У Германтов · книга
3. «

   При расставании тот, кто не любит, расточает нежные слова, любовь прямо не выражается, и, может быть, он не так уж неточен, ибо многие радости любви в конце концов рождают в человеке, которым увлекаются, хотя сам он не увлечен, привязанность, благодарность — чувства менее эгоистичные.

   При расставании тот, кто не любит, расточает нежные слова, любовь прямо не выражается, и, может быть, он не так уж неточен, ибо многие радости любви в конце концов рождают в человеке, которым увлекаются, хотя сам он не увлечен, привязанность, благодарность — чувства менее эгоистичные.

   — Пленница · книга
4. «

   Нет такого мудрого человека, — сказал он, — который в юности своей не произносил бы таких слов или даже не натворил бы таких вещей, воспоминание о которых было бы ему неприятно и которые ему хотелось бы вычеркнуть из своей жизни. Но он не должен непременно жалеть об этом, ибо он не может быть уверен в том, что достиг бы мудрости, в той мере, в какой это возможно, если бы не прошел через целый ряд нелепых или отвратительных воплощений, предшествовавших этому последнему воплощению. Знаю, что есть юноши, сыновья и внуки выдающихся людей, которым их наставники еще в школе внушили благородство ума и нравственное благообразие. Может быть, им нечего вычеркнуть из своей жизни, они могли бы обнародовать и подписать все, что они говорили, но это жалкие умы, бессильные потомки доктринеров, и мудрость их отрицательна и бесплодна. Мудрость нельзя получить в готовом виде, ее открываешь сам, пройдя такой путь, который никто не может пройти за тебя, от которого никто не может тебя избавить, ибо мудрость — это свой взгляд на вещи.

   Нет такого мудрого человека, — сказал он, — который в юности своей не произносил бы таких слов или даже не натворил бы таких вещей, воспоминание о которых было бы ему неприятно и которые ему хотелось бы вычеркнуть из своей жизни. Но он не должен непременно жалеть об этом, ибо он не может быть уверен в том, что достиг бы мудрости, в той мере, в какой это возможно, если бы не прошел через целый ряд нелепых или отвратительных воплощений, предшествовавших этому последнему воплощению. Знаю, что есть юноши, сыновья и внуки выдающихся людей, которым их наставники еще в школе внушили благородство ума и нравственное благообразие. Может быть, им нечего вычеркнуть из своей жизни, они могли бы обнародовать и подписать все, что они говорили, но это жалкие умы, бессильные потомки доктринеров, и мудрость их отрицательна и бесплодна. Мудрость нельзя получить в готовом виде, ее открываешь сам, пройдя такой путь, который никто не может пройти за тебя, от которого никто не может тебя избавить, ибо мудрость — это свой взгляд на вещи.

   — Под сенью девушек в цвету · книга
5. «

   Уже во времена незапамятные, когда жили цари, чьи дворцы ныне отыскивают археологи, во времена, когда мифология сотворила своих полубогов, море вечерами набегало на берег с той самой жалобой, которая так часто будила во мне тревогу, столь же смутную, как эта жалоба.

   Уже во времена незапамятные, когда жили цари, чьи дворцы ныне отыскивают археологи, во времена, когда мифология сотворила своих полубогов, море вечерами набегало на берег с той самой жалобой, которая так часто будила во мне тревогу, столь же смутную, как эта жалоба.

   — У Германтов · книга
6. «

   В жизни встречается очень немного легких успехов и окончательных неудач.

   В жизни встречается очень немного легких успехов и окончательных неудач.
7. «

   Ее ложь, ее признания привели к тому, что я перестал добираться до истины. Ее ложь была беспрестанна, — она не довольствовалась тем, что лгала, как всякий человек, который уверен, что его любят, она лгала еще и потому, что была лгуньей от природы.

   Ее ложь, ее признания привели к тому, что я перестал добираться до истины. Ее ложь была беспрестанна, — она не довольствовалась тем, что лгала, как всякий человек, который уверен, что его любят, она лгала еще и потому, что была лгуньей от природы.

   — Пленница · книга
8. «

   Представление, которое складывается у других о наших делах и поступках, так же мало похоже на наше собственное представление о них, как рисунок на неудачный оттиск.

   Представление, которое складывается у других о наших делах и поступках, так же мало похоже на наше собственное представление о них, как рисунок на неудачный оттиск.

   — У Германтов · книга
9. «

   Не бойтесь зайти слишком далеко, потому что истина всегда ещё дальше.

   Не бойтесь зайти слишком далеко, потому что истина всегда ещё дальше.
10. «

    Чтобы исцелить страдание, нужно пережить его полностью.

    Чтобы исцелить страдание, нужно пережить его полностью.
11. «

    Дело в том, что когда мы хотим подражать чему-то вполне реальному, мы забываем, что это нечто порождено не желанием подрожать, а бессознательной силой, тоже реальной.

    Дело в том, что когда мы хотим подражать чему-то вполне реальному, мы забываем, что это нечто порождено не желанием подрожать, а бессознательной силой, тоже реальной.

    — Пленница · книга
12. «

    Я знал, что не нравлюсь ей, что она никогда меня не полюбит; самое большее, чего я мог желать, это чтобы благодаря ее обаянию во мне осталось от нее безоблачно светлое впечатление.

    Я знал, что не нравлюсь ей, что она никогда меня не полюбит; самое большее, чего я мог желать, это чтобы благодаря ее обаянию во мне осталось от нее безоблачно светлое впечатление.

    — У Германтов · книга
13. «

    Жизнь лучше прожить в мечтах, чем в действительности.

    Жизнь лучше прожить в мечтах, чем в действительности.
14. «

    Наше воображение — это расстроенная шарманка, которая всегда играет не то.

    Наше воображение — это расстроенная шарманка, которая всегда играет не то.

    — У Германтов · книга
15. «

    В веках от литературы остаётся лишь гротеск.

    В веках от литературы остаётся лишь гротеск.
16. «

    Счастливцами в любви могли бы быть только те, кому удалось бы овладеть искусством быть счастливым.

    Счастливцами в любви могли бы быть только те, кому удалось бы овладеть искусством быть счастливым.

    — У Германтов · книга
17. «

    Если у нас давно никого не было, мы очень боимся начать снова любить.

    Если у нас давно никого не было, мы очень боимся начать снова любить.

    — Пленница · книга
18. «

    Честолюбие, слава меня не волновали. А вот плотская любовь, радость победы над множеством соперников — это было во мне сильно.

    Честолюбие, слава меня не волновали. А вот плотская любовь, радость победы над множеством соперников — это было во мне сильно.

    — Пленница · книга
19. «

    Ревность — болезнь перемежающаяся; источник ее прихотлив, властен, всегда один и тот же у одного больного, иногда совершенно иной у другого.

    Ревность — болезнь перемежающаяся; источник ее прихотлив, властен, всегда один и тот же у одного больного, иногда совершенно иной у другого.

    — Пленница · книга
20. «

    Сколько в нашей памяти, а еще больше — в нашей забывчивости, сохраняется самых разных девичьих и женских лиц, которые мы приукрасили и которые возбудили в нас страстное желание еще раз увидеть их только потому, что в последнюю минуту они от нас скрылись!

    Сколько в нашей памяти, а еще больше — в нашей забывчивости, сохраняется самых разных девичьих и женских лиц, которые мы приукрасили и которые возбудили в нас страстное желание еще раз увидеть их только потому, что в последнюю минуту они от нас скрылись!

    — У Германтов · книга