Что говорил Михаил Леонидович Анчаров: 40 цитат

Подборка из 40 цитат Михаила Леонидовича Анчарова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Чтобы земля, Как сад благословенный, Произвела Людей, а не скотов; Чтоб шар земной Помчался по Вселенной, Пугая звезды Запахом цветов. Я стану петь, Ведь я же пел веками.

   Чтобы земля, Как сад благословенный, Произвела Людей, а не скотов; Чтоб шар земной Помчался по Вселенной, Пугая звезды Запахом цветов. Я стану петь, Ведь я же пел веками.
2. «

   Принято считать, что на войне взрослеют. Это ошибка. На войне стареют. А когда возвращаются — если возвращаются, — то возвращаются к той жизни, где не бомбят и не стреляют, а ходят на работу, любят и учатся. Но как раз всего этого вернувшиеся и не умеют. И потому они в мирной жизни второгодники.

   Принято считать, что на войне взрослеют. Это ошибка. На войне стареют. А когда возвращаются — если возвращаются, — то возвращаются к той жизни, где не бомбят и не стреляют, а ходят на работу, любят и учатся. Но как раз всего этого вернувшиеся и не умеют. И потому они в мирной жизни второгодники.

   — Самшитовый лес · книга
3. «

   Я сижу, боюсь пошевелиться... На мою несмятую кровать Вдохновенья радужная птица Опустилась крошки поклевать.

   Я сижу, боюсь пошевелиться... На мою несмятую кровать Вдохновенья радужная птица Опустилась крошки поклевать.
4. «

   ... репродукция так же отличается от картины, как меню от обеда.

   ... репродукция так же отличается от картины, как меню от обеда.

   — Записки странствующего энтузиаста · книга
5. «

   Пока мы про человека помним, он для нас живой. Вот когда забываем про кого-нибудь, то и живого как не было, умирает для нас этот человек, и в нас что-то умирает от этого, чтобы остальному в нас жить.

   Пока мы про человека помним, он для нас живой. Вот когда забываем про кого-нибудь, то и живого как не было, умирает для нас этот человек, и в нас что-то умирает от этого, чтобы остальному в нас жить.

   — Самшитовый лес · книга
6. «

   Никто не знает, почему мужчине и женщине надо быть вместе. Потому что хочется? А если перестало хотеться? Надо бороться с собой? А кому из них? Тому, кому первому перестало хотеться? А можно жить с тем, кто с собой борется?

   Никто не знает, почему мужчине и женщине надо быть вместе. Потому что хочется? А если перестало хотеться? Надо бороться с собой? А кому из них? Тому, кому первому перестало хотеться? А можно жить с тем, кто с собой борется?

   — Самшитовый лес · книга
7. «

   Если ты умеешь выполнять чужие предписания, то это о тебе еще почти ничего не говорит. И кто ты — неизвестно. Критерий личности — это ее свобода. Какой ты, если дать тебе полную свободу, таков ты и есть на самом деле. И тут никуда не скрыться — ни от себя, ни от других, и все видно. Но так как ты не один такой гаврик на свете, и таких гавриков, как ты, — в любом троллейбусе битком, то свободе надо учиться так же, как и равенству, даже если ты по натуре — ангел. Иначе троллейбус станет троллейбусом дьяволов.

   Если ты умеешь выполнять чужие предписания, то это о тебе еще почти ничего не говорит. И кто ты — неизвестно. Критерий личности — это ее свобода. Какой ты, если дать тебе полную свободу, таков ты и есть на самом деле. И тут никуда не скрыться — ни от себя, ни от других, и все видно. Но так как ты не один такой гаврик на свете, и таких гавриков, как ты, — в любом троллейбусе битком, то свободе надо учиться так же, как и равенству, даже если ты по натуре — ангел. Иначе троллейбус станет троллейбусом дьяволов.

   — Записки странствующего энтузиаста · книга
8. «

   Сколько стихов написано как бы вне словаря. И ритм отчетливый, и мысли неглупые, и рифме позавидуешь, а словарь приделан, как штукатурная колонна к кирпичному фасаду. Настоящего же поэта словарь часто сам ведет, и он не смущается, что написал стих, которого и не ожидал. Сердце подсказывает — так хорошо. Но сколько художников полагает — ничего, зритель — дурак, и так пройдет. И проходит. Все проходит. А Суриков не проходит, Врубель не проходит. Сверхъестественно тончайший Леонардо не проходит, сверхъестественно грубейший Ван Гог не проходит. Искренность не проходит. Она навеки.

   Сколько стихов написано как бы вне словаря. И ритм отчетливый, и мысли неглупые, и рифме позавидуешь, а словарь приделан, как штукатурная колонна к кирпичному фасаду. Настоящего же поэта словарь часто сам ведет, и он не смущается, что написал стих, которого и не ожидал. Сердце подсказывает — так хорошо. Но сколько художников полагает — ничего, зритель — дурак, и так пройдет. И проходит. Все проходит. А Суриков не проходит, Врубель не проходит. Сверхъестественно тончайший Леонардо не проходит, сверхъестественно грубейший Ван Гог не проходит. Искренность не проходит. Она навеки.

   — Записки странствующего энтузиаста · книга
9. «

   Самое лучшее определение сказки я прочел, конечно, у самого лучшего сказочника, Ганса Христиана Андерсена. Он сказал: «Сказка — это одно, а жизнь совсем другое». Ганс Христиан знал дело.

   Самое лучшее определение сказки я прочел, конечно, у самого лучшего сказочника, Ганса Христиана Андерсена. Он сказал: «Сказка — это одно, а жизнь совсем другое». Ганс Христиан знал дело.

   — Записки странствующего энтузиаста · книга
10. «

    Но романс утверждает, Счастье — миг, Значит надо Почаще моргать.

    Но романс утверждает, Счастье — миг, Значит надо Почаще моргать.
11. «

    Всякое творчество — это открытие связей. И потом, истина не добывается поправками, и потому истину нельзя добыть ползя. В конце дороги надо взлететь.

    Всякое творчество — это открытие связей. И потом, истина не добывается поправками, и потому истину нельзя добыть ползя. В конце дороги надо взлететь.

    — Самшитовый лес · книга
12. «

    Крошка, верь мне: я всюду первый - И на горке, и под горой, Только нервы устали, стервы, Да аорта бузит порой.

    Крошка, верь мне: я всюду первый - И на горке, и под горой, Только нервы устали, стервы, Да аорта бузит порой.
13. «

    Но многие, слишком многие думают, что рифма — это когда окончание одного слова похоже на окончание другого слова. Это всегда видно, и эти стихи может делать компьютер. Некоторые даже на это надеются и даже полагают, что компьютер раз и навсегда положит конец этой затянувшейся дурости. Они имеют в виду поэзию. Они не догадываются, что поэзия «не умираема», не убиваема, не воскрешаема — неувядаема, аема, аема, аема, потому что она не продукт чьего-то запутавшегося или озверевшего сознания, а след первичного бытия. А сознание вторично. И умники потому и живы на свете, что поэзия существует, несмотря на все попытки от нее уклониться или самообъегориться.

    Но многие, слишком многие думают, что рифма — это когда окончание одного слова похоже на окончание другого слова. Это всегда видно, и эти стихи может делать компьютер. Некоторые даже на это надеются и даже полагают, что компьютер раз и навсегда положит конец этой затянувшейся дурости. Они имеют в виду поэзию. Они не догадываются, что поэзия «не умираема», не убиваема, не воскрешаема — неувядаема, аема, аема, аема, потому что она не продукт чьего-то запутавшегося или озверевшего сознания, а след первичного бытия. А сознание вторично. И умники потому и живы на свете, что поэзия существует, несмотря на все попытки от нее уклониться или самообъегориться.

    — Записки странствующего энтузиаста · книга
14. «

    Искусство — нарушение системы. Хоть в чём-нибудь. Иначе зачем ты в искусстве, если тебе своего сказать нечего?

    Искусство — нарушение системы. Хоть в чём-нибудь. Иначе зачем ты в искусстве, если тебе своего сказать нечего?

    — Самшитовый лес · книга
15. «

    Литература, театр, кино хотя бы с грехом пополам сами себя объясняют, музыку — мурлыкают, не задумываясь, а живопись и этим не обеспечена. Она молчит и существует. И ждёт, что кто-нибудь захочет её смотреть.

    Литература, театр, кино хотя бы с грехом пополам сами себя объясняют, музыку — мурлыкают, не задумываясь, а живопись и этим не обеспечена. Она молчит и существует. И ждёт, что кто-нибудь захочет её смотреть.

    — Записки странствующего энтузиаста · книга
16. «

    Рaз чужое — знaчит, чужое. И рукa не поднимaется. А это и есть снaчaлa совесть, a еще глубже — стыд, рвотное движение души.

    Рaз чужое — знaчит, чужое. И рукa не поднимaется. А это и есть снaчaлa совесть, a еще глубже — стыд, рвотное движение души.

    — Козу продам · книга
17. «

    Бутон, раскрытый лапами, это ещё не цветок, но уже труп.

    Бутон, раскрытый лапами, это ещё не цветок, но уже труп.

    — Самшитовый лес · книга
18. «

    У нашего смеха Печальное эхо. У нашего счастья Запуганный взгляд.

    У нашего смеха Печальное эхо. У нашего счастья Запуганный взгляд.
19. «

    <...> выскажу одну мысль, которой я сам пользуюсь, когда её вспоминаю, и потому жив. «Если тебе объективно плохо, не будь субъективно несчастным». Ты понял? Если уж тебе худо, то на хрена ещё и страдать? Это трудно выполнить, но когда удаётся, то ты — свободен.

    <...> выскажу одну мысль, которой я сам пользуюсь, когда её вспоминаю, и потому жив. «Если тебе объективно плохо, не будь субъективно несчастным». Ты понял? Если уж тебе худо, то на хрена ещё и страдать? Это трудно выполнить, но когда удаётся, то ты — свободен.

    — Записки странствующего энтузиаста · книга
20. «

    Человек для других хочет правил, а для себя исключений.

    Человек для других хочет правил, а для себя исключений.