15 цитат Михаила Леонидовича Анчарова для тех, кто любит думать

Подборка из 15 цитат Михаила Леонидовича Анчарова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Можно ли убивать с верой в бога? — Да только так и происходит... Перекрестясь режут, помолясь пытают, отслужив молебен — лютуют и насилуют. — Неужели никто не замечает? — Замечают. Однако и здесь есть лазейка... Если смерть — это второе рожденье, то убивать можно. Бог послал меня убить, чтобы убитый родился на тот свет. Логично? — Сердце с этим не примиряется. — Вот сердцу и верь.

   — Можно ли убивать с верой в бога? — Да только так и происходит... Перекрестясь режут, помолясь пытают, отслужив молебен — лютуют и насилуют. — Неужели никто не замечает? — Замечают. Однако и здесь есть лазейка... Если смерть — это второе рожденье, то убивать можно. Бог послал меня убить, чтобы убитый родился на тот свет. Логично? — Сердце с этим не примиряется. — Вот сердцу и верь.

   — Двое · книга
2. «

   Рaз чужое — знaчит, чужое. И рукa не поднимaется. А это и есть снaчaлa совесть, a еще глубже — стыд, рвотное движение души.

   Рaз чужое — знaчит, чужое. И рукa не поднимaется. А это и есть снaчaлa совесть, a еще глубже — стыд, рвотное движение души.

   — Козу продам · книга
3. «

   Пока мы про человека помним, он для нас живой. Вот когда забываем про кого-нибудь, то и живого как не было, умирает для нас этот человек, и в нас что-то умирает от этого, чтобы остальному в нас жить.

   Пока мы про человека помним, он для нас живой. Вот когда забываем про кого-нибудь, то и живого как не было, умирает для нас этот человек, и в нас что-то умирает от этого, чтобы остальному в нас жить.

   — Самшитовый лес · книга
4. «

   Глубокоуважаемый шкаф, неужели вы не видите, что масс-культура — это великолепно нащупанные потребности и убогие способы их удовлетворить? Значит, надо их удовлетворять лучше. Другого выхода просто нет.

   Глубокоуважаемый шкаф, неужели вы не видите, что масс-культура — это великолепно нащупанные потребности и убогие способы их удовлетворить? Значит, надо их удовлетворять лучше. Другого выхода просто нет.

   — Записки странствующего энтузиаста · книга
5. «

   Я сижу, боюсь пошевелиться... На мою несмятую кровать Вдохновенья радужная птица Опустилась крошки поклевать.

   Я сижу, боюсь пошевелиться... На мою несмятую кровать Вдохновенья радужная птица Опустилась крошки поклевать.
6. «

   Не то весна, Не то слепая осень, Не то сквозняк, Не то не повезло. Я вспомнил вдруг, Что мне уж тридцать восемь, - Пора искать Земное ремесло.

   Не то весна, Не то слепая осень, Не то сквозняк, Не то не повезло. Я вспомнил вдруг, Что мне уж тридцать восемь, - Пора искать Земное ремесло.
7. «

   У моего знакомого поэта я рылся в архивах и нашёл такую притчу: «Первый сказал: «Счастье — это когда много работы и много любви, и тогда работа толкает к любви, а любовь порождает работу». Второй сказал: «Чепуха. Счастье — это когда нет ни занятий, ни домашних заданий, ни работы, ни отпусков, ни каникул, а есть только весна, лето, зима, осень и можно писать их красками и кистями, и резцом, и пером круглосуточно и без отдыха». Третий сказал: «Счастье — это когда можно выдумывать и бросать идеи пачками и не заботиться о том, что они не осуществятся». Четвёртый сказал: «Счастье — это когда спасаешь, помогаешь, стоишь насмерть за правое дело, защищаешь и делаешь подарки». И только пятый молчал. Ибо он боялся признаться, что его счастье — это сожрать всё то, что придумают и добудут остальные четверо. Люди, запомните: если что-нибудь не ладится в вашей жизни, это значит, что рядом с вами или в вас самих завёлся пятый...»

   У моего знакомого поэта я рылся в архивах и нашёл такую притчу: «Первый сказал: «Счастье — это когда много работы и много любви, и тогда работа толкает к любви, а любовь порождает работу». Второй сказал: «Чепуха. Счастье — это когда нет ни занятий, ни домашних заданий, ни работы, ни отпусков, ни каникул, а есть только весна, лето, зима, осень и можно писать их красками и кистями, и резцом, и пером круглосуточно и без отдыха». Третий сказал: «Счастье — это когда можно выдумывать и бросать идеи пачками и не заботиться о том, что они не осуществятся». Четвёртый сказал: «Счастье — это когда спасаешь, помогаешь, стоишь насмерть за правое дело, защищаешь и делаешь подарки». И только пятый молчал. Ибо он боялся признаться, что его счастье — это сожрать всё то, что придумают и добудут остальные четверо. Люди, запомните: если что-нибудь не ладится в вашей жизни, это значит, что рядом с вами или в вас самих завёлся пятый...»

   — Теория невероятности · книга
8. «

   Правда — она, конечно, правда, но ещё не истина, а только маленький её обломочек.

   Правда — она, конечно, правда, но ещё не истина, а только маленький её обломочек.

   — Самшитовый лес · книга
9. «

   Прошлое не исчезает. Оно проявляется разом, как только судьба задаёт вопрос.

   Прошлое не исчезает. Оно проявляется разом, как только судьба задаёт вопрос.

   — Самшитовый лес · книга
10. «

    Самое лучшее определение сказки я прочел, конечно, у самого лучшего сказочника, Ганса Христиана Андерсена. Он сказал: «Сказка — это одно, а жизнь совсем другое». Ганс Христиан знал дело.

    Самое лучшее определение сказки я прочел, конечно, у самого лучшего сказочника, Ганса Христиана Андерсена. Он сказал: «Сказка — это одно, а жизнь совсем другое». Ганс Христиан знал дело.

    — Записки странствующего энтузиаста · книга
11. «

    Каждый из нас думает: всё же, какой я особенный! А? И обижается, если не верят. А прислушаешься — чивик, чивик — и все достижения.

    Каждый из нас думает: всё же, какой я особенный! А? И обижается, если не верят. А прислушаешься — чивик, чивик — и все достижения.

    — Записки странствующего энтузиаста · книга
12. «

    ...в конечном счёте самое смешное — это правда, высказанная не вовремя.

    ...в конечном счёте самое смешное — это правда, высказанная не вовремя.

    — Записки странствующего энтузиаста · книга
13. «

    Сколько стихов написано как бы вне словаря. И ритм отчетливый, и мысли неглупые, и рифме позавидуешь, а словарь приделан, как штукатурная колонна к кирпичному фасаду. Настоящего же поэта словарь часто сам ведет, и он не смущается, что написал стих, которого и не ожидал. Сердце подсказывает — так хорошо. Но сколько художников полагает — ничего, зритель — дурак, и так пройдет. И проходит. Все проходит. А Суриков не проходит, Врубель не проходит. Сверхъестественно тончайший Леонардо не проходит, сверхъестественно грубейший Ван Гог не проходит. Искренность не проходит. Она навеки.

    Сколько стихов написано как бы вне словаря. И ритм отчетливый, и мысли неглупые, и рифме позавидуешь, а словарь приделан, как штукатурная колонна к кирпичному фасаду. Настоящего же поэта словарь часто сам ведет, и он не смущается, что написал стих, которого и не ожидал. Сердце подсказывает — так хорошо. Но сколько художников полагает — ничего, зритель — дурак, и так пройдет. И проходит. Все проходит. А Суриков не проходит, Врубель не проходит. Сверхъестественно тончайший Леонардо не проходит, сверхъестественно грубейший Ван Гог не проходит. Искренность не проходит. Она навеки.

    — Записки странствующего энтузиаста · книга
14. «

    Каждый интеллигент втайне думает, что эволюция закончилась именно на нем.

    Каждый интеллигент втайне думает, что эволюция закончилась именно на нем.

    — Поводырь для крокодила · книга
15. «

    Да здравствует разум! Да здравствуют музы! Да здравствует Пушкин! Да скроется тьма!

    Да здравствует разум! Да здравствуют музы! Да здравствует Пушкин! Да скроется тьма!