208 цитат Николая Гоголя, которые стоит перечитать

Подборка из 208 цитат Николая Гоголя: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит.

   Полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит.

   — Чичиков · книга
2. «

   Моё здоровье лучше. Зиму я провел хорошо. В конце ее только пришла хандра, которую я старался всячески побеждать. Но с приближеньем весны не устоял. Нервы расшатали меня всего, ввергнули в такое уныние, в такую нерешимость, в такую тоску от собственной нерешимости, что я весь истомился.

   Моё здоровье лучше. Зиму я провел хорошо. В конце ее только пришла хандра, которую я старался всячески побеждать. Но с приближеньем весны не устоял. Нервы расшатали меня всего, ввергнули в такое уныние, в такую нерешимость, в такую тоску от собственной нерешимости, что я весь истомился.
3. «

   Что же сильнее над нами: страсть или привычка? Или все сильные порывы, весь вихорь наших желаний и кипящих страстей — есть только следствие нашего яркого возраста и только по тому одному кажутся глубоки и сокрушительны?

   Что же сильнее над нами: страсть или привычка? Или все сильные порывы, весь вихорь наших желаний и кипящих страстей — есть только следствие нашего яркого возраста и только по тому одному кажутся глубоки и сокрушительны?

   — Старосветские помещики · книга
4. «

   Никакая мысль человечества не в силах себе представить сотой доли той необъятной любви, какую содержит Бог к человеку!

   Никакая мысль человечества не в силах себе представить сотой доли той необъятной любви, какую содержит Бог к человеку!
5. «

   Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои.

   Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои.

   — Страшная месть · книга
6. «

   Умный человек — или пьяница, или рожу такую состроит, что хоть святых выноси.

   Умный человек — или пьяница, или рожу такую состроит, что хоть святых выноси.

   — Городничий · книга
7. «

   Я давно подозревал, что собаки гораздо умнее человека; я даже был уверен, что она может говорить, но что в ней есть только какое-то упрямство. Она чрезвычайный политик: всё замечает, все шаги человека.

   Я давно подозревал, что собаки гораздо умнее человека; я даже был уверен, что она может говорить, но что в ней есть только какое-то упрямство. Она чрезвычайный политик: всё замечает, все шаги человека.

   — Записки сумасшедшего · книга
8. «

   Тому не нужно далеко ходить, у кого черт за плечами.

   Тому не нужно далеко ходить, у кого черт за плечами.

   — Пацюк · книга
9. «

   Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество! Уж если на то пошло, чтобы умирать, — так никому ж из них не доведется так умирать!... Никому, никому!... Не хватит у них на то мышиной натуры их!

   Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество! Уж если на то пошло, чтобы умирать, — так никому ж из них не доведется так умирать!... Никому, никому!... Не хватит у них на то мышиной натуры их!

   — Тарас Бульба · книга
10. «

    Бесчисленны, как морские пески, человеческие страсти, и все не похожи одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, вначале покорны человеку и потом уже становятся страшными властелинами его.

    Бесчисленны, как морские пески, человеческие страсти, и все не похожи одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, вначале покорны человеку и потом уже становятся страшными властелинами его.

    — Мёртвые души · книга
11. «

    ... дралась только по утрам с своим мужем, потому что в это только время и видела его иногда.

    ... дралась только по утрам с своим мужем, потому что в это только время и видела его иногда.

    — Ночь перед Рождеством · книга
12. «

    Я тружусь, работаю в тишине по-прежнему. Иногда хвораю, иногда же милость божия дает мне чувствовать свежесть и бодрость, тогда и работа идет свежее.

    Я тружусь, работаю в тишине по-прежнему. Иногда хвораю, иногда же милость божия дает мне чувствовать свежесть и бодрость, тогда и работа идет свежее.
13. «

    На душе у меня так тихо и светло, что я не знаю, кого благодарить за это; кто вымолил своими чистыми молитвами мне это состоянье у Бога? О, да будет за то вся жизнь его так же светла, как светлы мне эти минуты.

    На душе у меня так тихо и светло, что я не знаю, кого благодарить за это; кто вымолил своими чистыми молитвами мне это состоянье у Бога? О, да будет за то вся жизнь его так же светла, как светлы мне эти минуты.
14. «

    Как бы то ни было, цель человека все еще не определена, если он не стал наконец твердой стопою на прочное основание, а не на какую-нибудь вольнодумную химеру юности.

    Как бы то ни было, цель человека все еще не определена, если он не стал наконец твердой стопою на прочное основание, а не на какую-нибудь вольнодумную химеру юности.

    — Чичиков · книга
15. «

    О! насчет врачеванья мы с Христианом Ивановичем взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше, — лекарств дорогих мы не употребляем. Человек простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет.

    О! насчет врачеванья мы с Христианом Ивановичем взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше, — лекарств дорогих мы не употребляем. Человек простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет.

    — Артемий Филипович Земляника · книга
16. «

    Напоминай мне чаще, что еще не всё умерло для меня на Руси, которая уже начинает казаться могилою, безжалостно похитившею всё, что есть драгоценного для сердца.

    Напоминай мне чаще, что еще не всё умерло для меня на Руси, которая уже начинает казаться могилою, безжалостно похитившею всё, что есть драгоценного для сердца.
17. «

    А невесте скажи, что она подлец!

    А невесте скажи, что она подлец!

    — Яичница · книга
18. «

    — Слушай, Иван Федорович! я хочу поговорить с тобою сурьезно. Ведь тебе, слава Богу, тридцать осьмой год. Чин ты уже имеешь хороший. Пора подумать и об детях! Тебе непременно нужна жена... — Как, тетушка! — вскричал, испугавшись, Иван Федорович. — Как жена! Нет-с, тетушка, сделайте милость... Вы совершенно в стыд меня приводите... я еще никогда не был женат... Я совершенно не знаю, что с нею делать! — Узнаешь, Иван Федорович, узнаешь, — промолвила, улыбаясь, тетушка и подумала про себя: «Куды ж! ще зовсим молода дытына, ничего не знает!»

    — Слушай, Иван Федорович! я хочу поговорить с тобою сурьезно. Ведь тебе, слава Богу, тридцать осьмой год. Чин ты уже имеешь хороший. Пора подумать и об детях! Тебе непременно нужна жена... — Как, тетушка! — вскричал, испугавшись, Иван Федорович. — Как жена! Нет-с, тетушка, сделайте милость... Вы совершенно в стыд меня приводите... я еще никогда не был женат... Я совершенно не знаю, что с нею делать! — Узнаешь, Иван Федорович, узнаешь, — промолвила, улыбаясь, тетушка и подумала про себя: «Куды ж! ще зовсим молода дытына, ничего не знает!»

    — Василиса Кашпоровна Цупчевськая · книга
19. «

    Право, досадно, что заглянул в газету, прочитаешь – чувствуешь тоску, гадость – и больше ничего.

    Право, досадно, что заглянул в газету, прочитаешь – чувствуешь тоску, гадость – и больше ничего.

    — Тяжба · книга
20. «

    Господи боже! Какое необъятное расстояние между знанием света и умением пользоваться этим знанием!

    Господи боже! Какое необъятное расстояние между знанием света и умением пользоваться этим знанием!

    — Чичиков · книга