189 цитат Семёна Яковлевича Надсона

Подборка из 189 цитат Семёна Яковлевича Надсона: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Пусть песнь твоя звучит огнем негодованья И душу жжет своей правдивою слезой, Пусть кадый звук вперед нас призывает Подавленным борьбой надеждою звучит, Пусть он ведет нас в бой с неправдою и тьмою. В суровый грозный бой за истину и свет, - И упадем тогда мы ниц перед тобою, И скажем мы тебе с восторгом «Ты — Поэт!..»

   Пусть песнь твоя звучит огнем негодованья И душу жжет своей правдивою слезой, Пусть кадый звук вперед нас призывает Подавленным борьбой надеждою звучит, Пусть он ведет нас в бой с неправдою и тьмою. В суровый грозный бой за истину и свет, - И упадем тогда мы ниц перед тобою, И скажем мы тебе с восторгом «Ты — Поэт!..»
2. «

   Не радостна весна средь омута столицы, Где бледный свод небес скрыт в дымовых клубах, Где задыхаешься, как под плитой гробницы, На тесных улицах и в каменных домах!

   Не радостна весна средь омута столицы, Где бледный свод небес скрыт в дымовых клубах, Где задыхаешься, как под плитой гробницы, На тесных улицах и в каменных домах!
3. «

   Сегодня как-то я особенно устал: Блеск радостного дня мне жег и резал очи, Веселый шум толпы мне душу раздражал, И я как избавленья ждал Безмолвной ночи.

   Сегодня как-то я особенно устал: Блеск радостного дня мне жег и резал очи, Веселый шум толпы мне душу раздражал, И я как избавленья ждал Безмолвной ночи.
4. «

   Так вот оно, море!... Горит бирюзой, Жемчужною пеной сверкает!.. На влажную отмель волна за волной Тревожно и тяжко взбегает... Взгляни, он живет, этот зыбкий хрусталь, Он стонет, грозит, негодует... А даль-то какая!... О, как эта даль Усталые взоры чарует! Сын края метелей, туманов и вьюг, Сын хмурой и бледной природы, Как пылко, как жадно я рвался на юг, К вам, мерно шумящие воды.

   Так вот оно, море!... Горит бирюзой, Жемчужною пеной сверкает!.. На влажную отмель волна за волной Тревожно и тяжко взбегает... Взгляни, он живет, этот зыбкий хрусталь, Он стонет, грозит, негодует... А даль-то какая!... О, как эта даль Усталые взоры чарует! Сын края метелей, туманов и вьюг, Сын хмурой и бледной природы, Как пылко, как жадно я рвался на юг, К вам, мерно шумящие воды.
5. «

   Темно грядущее... пытливый ум людской Пред тайною его бессильно замирает: Кто скажет — день ли там мерцает золотой Иль новая гроза зарницами играет?

   Темно грядущее... пытливый ум людской Пред тайною его бессильно замирает: Кто скажет — день ли там мерцает золотой Иль новая гроза зарницами играет?
6. «

   Пусть я, как боец, цепей не разбиваю, Как пророк — во мглу не проливаю свет: Я ушел в толпу и вместе с ней страдаю, И даю что в силах — отклик и привет!..

   Пусть я, как боец, цепей не разбиваю, Как пророк — во мглу не проливаю свет: Я ушел в толпу и вместе с ней страдаю, И даю что в силах — отклик и привет!..
7. «

   Злую шутку сыграла ты, жизнь, надо мной, - Ты, не дав мне ни злобы карающей, Ни меча, — безоружного кинула в бой С светлым гимном любви всепрощающей, Не умев ненавидеть, я думал любить, Думал скрежет вражды и проклятия Примиряющей песнью моей заглушить И протягивал... камням объятия.

   Злую шутку сыграла ты, жизнь, надо мной, - Ты, не дав мне ни злобы карающей, Ни меча, — безоружного кинула в бой С светлым гимном любви всепрощающей, Не умев ненавидеть, я думал любить, Думал скрежет вражды и проклятия Примиряющей песнью моей заглушить И протягивал... камням объятия.
8. «

   Есть у свободы враг опаснее цепей, Страшней насилия, страданья и гоненья; Тот враг неотразим, он в сердце у людей, Он — всем врожденная способность примиренья.

   Есть у свободы враг опаснее цепей, Страшней насилия, страданья и гоненья; Тот враг неотразим, он в сердце у людей, Он — всем врожденная способность примиренья.
9. «

   О чем, скажи, ты так хлопочешь, Куда ты нас зовешь с собой? Какой-то «свет» разлить ты хочешь Над «сном объятою» землей? Мы разве спим? Прочти газеты: Что новый день — то шаг вперед. Куда ж вы тащите, поэты, Своими песнями народ?

   О чем, скажи, ты так хлопочешь, Куда ты нас зовешь с собой? Какой-то «свет» разлить ты хочешь Над «сном объятою» землей? Мы разве спим? Прочти газеты: Что новый день — то шаг вперед. Куда ж вы тащите, поэты, Своими песнями народ?
10. «

    Ложились сумерки. Таинственно мерцая, Двурогий серп луны в окно мое глядел... Над мирным городом, дрожа и замирая, Соборный колокол размеренно гудел... Вдоль темной улицы цепочой золотою Тянулись огоньки. Но лампу на столе Я медлил зажигать, объятый тишиною, И сладко грезил в тишине.

    Ложились сумерки. Таинственно мерцая, Двурогий серп луны в окно мое глядел... Над мирным городом, дрожа и замирая, Соборный колокол размеренно гудел... Вдоль темной улицы цепочой золотою Тянулись огоньки. Но лампу на столе Я медлил зажигать, объятый тишиною, И сладко грезил в тишине.
11. «

    Случалось ли тебе бессонными ночами, Когда вокруг тебя все смолкнет и заснет И бледный серп луны холодными лучами Твой мирный уголок таинственно зальет, И только ты в тиши томишься одиноко, Ты, да усталая больная мысль твоя, - Случалось ли тебе задуматься глубоко Над неразгаданным впросом бытия?

    Случалось ли тебе бессонными ночами, Когда вокруг тебя все смолкнет и заснет И бледный серп луны холодными лучами Твой мирный уголок таинственно зальет, И только ты в тиши томишься одиноко, Ты, да усталая больная мысль твоя, - Случалось ли тебе задуматься глубоко Над неразгаданным впросом бытия?
12. «

    О, если б только власть сказать душе: «Молчи! Не рвись вперед, не трепещи любовью, За братьев страждущих в удушливой ночи Не исходи по капле кровью! Не стоит жалкий мир ни жертв, ни слез... Бессильна мысль твоя, и лгут твои стремленья, - Ищи ж и для себя благоуханных роз, Забудься же и ты в позоре наслажденья», Но чуткая душа не слушает ума, Не верит выводам, проверенным годами, И ждет — все ждет, что дрогнут ночь и тьма И хлынет мощный свет горячими волнами!..

    О, если б только власть сказать душе: «Молчи! Не рвись вперед, не трепещи любовью, За братьев страждущих в удушливой ночи Не исходи по капле кровью! Не стоит жалкий мир ни жертв, ни слез... Бессильна мысль твоя, и лгут твои стремленья, - Ищи ж и для себя благоуханных роз, Забудься же и ты в позоре наслажденья», Но чуткая душа не слушает ума, Не верит выводам, проверенным годами, И ждет — все ждет, что дрогнут ночь и тьма И хлынет мощный свет горячими волнами!..
13. «

    Беги, предатель, от людей И знай: нигде душе твоей Ты не найдешь успокоенья: Где б ни был ты, везде с тобой Пойдет твой призрак роковой Залогом мук и осужденья.

    Беги, предатель, от людей И знай: нигде душе твоей Ты не найдешь успокоенья: Где б ни был ты, везде с тобой Пойдет твой призрак роковой Залогом мук и осужденья.
14. «

    Напрасно захочет душа отдохнуть И сладким покоем забыться; Мне некому руку в тоске протянуть, Мне некому больше молиться.

    Напрасно захочет душа отдохнуть И сладким покоем забыться; Мне некому руку в тоске протянуть, Мне некому больше молиться.
15. «

    Вперед, забудь свои страданья, Не отступай перед грозой, - Борись за дальнее сиянье Зари, блеснувшей в тьме ночной!

    Вперед, забудь свои страданья, Не отступай перед грозой, - Борись за дальнее сиянье Зари, блеснувшей в тьме ночной!
16. «

    Меняя каждый миг свой образ прихотливый, Капризна, как дитя, и призрачна как дым, Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой, Великое смешав с ничтожным и смешным.

    Меняя каждый миг свой образ прихотливый, Капризна, как дитя, и призрачна как дым, Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой, Великое смешав с ничтожным и смешным.
17. «

    Да, только здесь, среди столичного смятенья, Где что ни миг, то боль, где что ни шаг, то зло, - Звучат в моей груди призывы вдохновенья И творческий восторг сжигает мне чело.

    Да, только здесь, среди столичного смятенья, Где что ни миг, то боль, где что ни шаг, то зло, - Звучат в моей груди призывы вдохновенья И творческий восторг сжигает мне чело.
18. «

    Дитя мое — ведь ты ещё почти дитя, Твой смех так серебрист и взор так чудно ясен, Дитя мое, ты в мир глядишь ещё шутя, И мир в очах твоих и светел и прекрасен; А я, — я труп давно... Я рано жизнь узнал, Я начал сердцем жить едва не с колыбели, Я дерзко рвался ввысь, где светит идеал, - И я устал... устал... и крылья одряхлели.

    Дитя мое — ведь ты ещё почти дитя, Твой смех так серебрист и взор так чудно ясен, Дитя мое, ты в мир глядишь ещё шутя, И мир в очах твоих и светел и прекрасен; А я, — я труп давно... Я рано жизнь узнал, Я начал сердцем жить едва не с колыбели, Я дерзко рвался ввысь, где светит идеал, - И я устал... устал... и крылья одряхлели.
19. «

    О, мне не больно, что жизнь мне солгала: она Всем, кто ее обещаньям поверил, солгала!

    О, мне не больно, что жизнь мне солгала: она Всем, кто ее обещаньям поверил, солгала!
20. «

    Пусть жизнь — эта старая лгунья — других, Довольных, пустых и бездушных, Прельщает игрою миражей своих И блеском их красок воздушных.

    Пусть жизнь — эта старая лгунья — других, Довольных, пустых и бездушных, Прельщает игрою миражей своих И блеском их красок воздушных.