16 цитат Шимуна Врочека, проверенных временем

Шимун Врочек — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 16 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Развлекаемся, а потом падаем в омут сомнений.

   Развлекаемся, а потом падаем в омут сомнений.

   — Метро 2033: Питер · книга
2. «

   Разверни свою жизнь, как конверт с пометкой срочно. Конфиденциально. Лично в руки. После прочтения сжечь

   Разверни свою жизнь, как конверт с пометкой срочно. Конфиденциально. Лично в руки. После прочтения сжечь

   — Метро 2033: Питер · книга
3. «

   Я думал, мы найдем что-то, что станет для нас последней надеждой. Для нас, для человечества... Что-то... не знаю, что! Но оказалось, там сидит всего лишь чокнутый старик, разогревающий на ядерном реакторе чайник. Вам не кажется, что это просто метафора, описывающая все человечество? Мы, люди, всегда так поступали, чего уж скрывать.

   Я думал, мы найдем что-то, что станет для нас последней надеждой. Для нас, для человечества... Что-то... не знаю, что! Но оказалось, там сидит всего лишь чокнутый старик, разогревающий на ядерном реакторе чайник. Вам не кажется, что это просто метафора, описывающая все человечество? Мы, люди, всегда так поступали, чего уж скрывать.

   — Мандела · книга
4. «

   Сменяются века. Сменяются туннели. Сменяются люди. Сменяются вопросы. На самом деле все то же самое. История — это неприятности, которые случились с кем-то другим...

   Сменяются века. Сменяются туннели. Сменяются люди. Сменяются вопросы. На самом деле все то же самое. История — это неприятности, которые случились с кем-то другим...

   — Иван · книга
5. «

   Она пахнет бедой. Она пахнет жизнью, чистотой и яростью. Она пахнет юностью, длинными ногами под платьем, ступающими по земле упруго и нежно. Она проходит мимо меня, я снова чувствую этот запах. Запах мокрой воды и тревоги. Запах беды. Она пахнет молодостью, мокрой травой и смехом в ночи. Она пахнет сероглазым взглядом, обжигающим нутро. Она пахнет лепестками роз. Она пахнет бедой. Когда она уходит, я все еще чувствую этот аромат. Так пахнет беда.

   Она пахнет бедой. Она пахнет жизнью, чистотой и яростью. Она пахнет юностью, длинными ногами под платьем, ступающими по земле упруго и нежно. Она проходит мимо меня, я снова чувствую этот запах. Запах мокрой воды и тревоги. Запах беды. Она пахнет молодостью, мокрой травой и смехом в ночи. Она пахнет сероглазым взглядом, обжигающим нутро. Она пахнет лепестками роз. Она пахнет бедой. Когда она уходит, я все еще чувствую этот аромат. Так пахнет беда.

   — Гай Деметрий Целест · книга
6. «

   Не бывает не мотивированных решений. Бывают скрытые желания, которые наконец себя проявили.

   Не бывает не мотивированных решений. Бывают скрытые желания, которые наконец себя проявили.

   — Метро 2033: Питер · книга
7. «

   Ничего, сказал себе Иван. Ни-че-го. Это нормально. Хоть разорвись для них, а всё равно будешь пришлым. Навсегда.

   Ничего, сказал себе Иван. Ни-че-го. Это нормально. Хоть разорвись для них, а всё равно будешь пришлым. Навсегда.

   — Метро 2033: Питер · книга
8. «

   Что ты делаешь, когда теряешь все? Идешь и топишься? Слабые так и делают. Сильные так и делают. А такие, как ты — ни то, ни се, середнячки, начинают пить.

   Что ты делаешь, когда теряешь все? Идешь и топишься? Слабые так и делают. Сильные так и делают. А такие, как ты — ни то, ни се, середнячки, начинают пить.

   — Метро 2033: Питер · книга
9. «

   Мы, мужчины, не так привязаны к формальным символам. Что для нас кольцо на пальце? Мы и так знаем, когда женщина наша. Или не наша. И кольцо тут не при чем. Это чисто женские штучки.

   Мы, мужчины, не так привязаны к формальным символам. Что для нас кольцо на пальце? Мы и так знаем, когда женщина наша. Или не наша. И кольцо тут не при чем. Это чисто женские штучки.

   — Метро 2033: Питер · книга
10. «

    Побил кулаками подушку и уткнулся в нее лицом. Внезапно его накрыл холодный озноб. Вдруг я сейчас проснусь, а их нет? — подумал Иван, но упрямо продолжал лежать лицом в шершавую душную ткань, пахнущую застарелым потом. — Что это с ним? — спросил голос Убера. — А он всегда такой был, — Косолапый громко зевнул. — Не обращай внимания. А вот эту слышал? — Отличная песня. — Вот. Ты следующую послушай... ага, вот. Меломаны, твою мать, подумал Иван, против воли улыбаясь. Подушка почему-то стала мокрой. Пахла сыростью и уютом.

    Побил кулаками подушку и уткнулся в нее лицом. Внезапно его накрыл холодный озноб. Вдруг я сейчас проснусь, а их нет? — подумал Иван, но упрямо продолжал лежать лицом в шершавую душную ткань, пахнущую застарелым потом. — Что это с ним? — спросил голос Убера. — А он всегда такой был, — Косолапый громко зевнул. — Не обращай внимания. А вот эту слышал? — Отличная песня. — Вот. Ты следующую послушай... ага, вот. Меломаны, твою мать, подумал Иван, против воли улыбаясь. Подушка почему-то стала мокрой. Пахла сыростью и уютом.

    — Иван · книга
11. «

    Море после Катастрофы вообще загадка. Весь Мировой океан — одна охрененно большая загадка. Что там, в этом бульоне жизни, сварилось?

    Море после Катастрофы вообще загадка. Весь Мировой океан — одна охрененно большая загадка. Что там, в этом бульоне жизни, сварилось?

    — Иван · книга
12. «

    Улицы священного города смотрели на потомков с одобрением.

    Улицы священного города смотрели на потомков с одобрением.

    — Метро 2033: Питер · книга
13. «

    — Похоже, ты действительно немного расист, а, Убер? — А ты сомневался? — А как же Киплинг? — Он умер.

    — Похоже, ты действительно немного расист, а, Убер? — А ты сомневался? — А как же Киплинг? — Он умер.

    — Иван · книга
14. «

    Будь честен. Ты можешь лгать кому угодно, даже мне. Но перед собой ты всегда должен держать ответ. Это просто. Где-то в затылке ты всегда будешь чувствовать — правильно ли то, что ты делаешь или нет. Мерная риска с метками. Приближает ли тебя твой поступок к сияющему стержню или, наоборот, отдаляет от него. Мораль относительна, скажут тебе. Это правда. А этот стальной стержень, сияющий, холодный и безжалостный, который торчит у тебя в затылке, — он скажет правду.

    Будь честен. Ты можешь лгать кому угодно, даже мне. Но перед собой ты всегда должен держать ответ. Это просто. Где-то в затылке ты всегда будешь чувствовать — правильно ли то, что ты делаешь или нет. Мерная риска с метками. Приближает ли тебя твой поступок к сияющему стержню или, наоборот, отдаляет от него. Мораль относительна, скажут тебе. Это правда. А этот стальной стержень, сияющий, холодный и безжалостный, который торчит у тебя в затылке, — он скажет правду.

    — Косолапый · книга
15. «

    — Брат? — Брат, — подтвердил Убер. — Я же черный, ты забыл? — сказал Мандела, попытался подняться. Скинхед мягко усадил его обратно. — Да какой ты черный! — Уберфюрер с досадой махнул рукой. Достал бинт и марлю из сумки, начал вытаскивать резиновый жгут. — Никакой ты, нафиг, не черный... — Правда? — удивился Мандела. — А какой же? — Загорелый...блин. И то слегка. А так человек человеком. — Вот ведь... — Мандела слабо улыбнулся. Бледное лицо на глазах теряло краски. — Неопределившийся ты элемент, Убер... Неус... — он задохнулся. — Неустойчивый...

    — Брат? — Брат, — подтвердил Убер. — Я же черный, ты забыл? — сказал Мандела, попытался подняться. Скинхед мягко усадил его обратно. — Да какой ты черный! — Уберфюрер с досадой махнул рукой. Достал бинт и марлю из сумки, начал вытаскивать резиновый жгут. — Никакой ты, нафиг, не черный... — Правда? — удивился Мандела. — А какой же? — Загорелый...блин. И то слегка. А так человек человеком. — Вот ведь... — Мандела слабо улыбнулся. Бледное лицо на глазах теряло краски. — Неопределившийся ты элемент, Убер... Неус... — он задохнулся. — Неустойчивый...

    — Убер · книга
16. «

    Что такое скорбь? Теперь я могу ответить. Скорбь подобна огромному листу золоченой меди. Одному из тех, что берут для обшивки корабельного днища. Огромный лист. И он такой… неудобный, что ли? Гулкий. Громоздкий. Как ни возьми, все неудобно. Или пальцы порежешь, или выронишь… И лист этот ни взять толком, ни перехватить. Ты его поднимаешь, держишь. Он срывается и углом – по горлу.

    Что такое скорбь? Теперь я могу ответить. Скорбь подобна огромному листу золоченой меди. Одному из тех, что берут для обшивки корабельного днища. Огромный лист. И он такой… неудобный, что ли? Гулкий. Громоздкий. Как ни возьми, все неудобно. Или пальцы порежешь, или выронишь… И лист этот ни взять толком, ни перехватить. Ты его поднимаешь, держишь. Он срывается и углом – по горлу.

    — Гай Деметрий Целест · книга