77 цитат Трумена Капоте о жизни и людях

Ниже 77 цитат Трумена Капоте — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   — Почему написано тремя разными почерками? — Потому что я ещё недостаточно взрослая, чтобы быть одной личностью и иметь один почерк.

   — Почему написано тремя разными почерками? — Потому что я ещё недостаточно взрослая, чтобы быть одной личностью и иметь один почерк.

   — миссис Риггс · книга
2. «

   Как много энергии мы тратим, закаляя себя на всякий случай, на случай кризиса, который настигает, в общем-то, очень редко: копим силы, способные горы свернуть. Но, возможно, именно эти колоссальные затраты, это мучительное ожидание чего-то, что никогда не происходит, подготавливают нас к самому худшему, помогают с суровым спокойствием встретить зверя, когда тот покажется наконец на тропе.

   Как много энергии мы тратим, закаляя себя на всякий случай, на случай кризиса, который настигает, в общем-то, очень редко: копим силы, способные горы свернуть. Но, возможно, именно эти колоссальные затраты, это мучительное ожидание чего-то, что никогда не происходит, подготавливают нас к самому худшему, помогают с суровым спокойствием встретить зверя, когда тот покажется наконец на тропе.

   — Летний круиз · книга
3. «

   Для ребенка мать — единственный человек, который поцелует болячку и ему сразу полегчает, — а попробуй-ка объяснить это с научной точки зрения.

   Для ребенка мать — единственный человек, который поцелует болячку и ему сразу полегчает, — а попробуй-ка объяснить это с научной точки зрения.

   — Хладнокровное убийство · книга
4. «

   — Ко всему привыкаешь... — Я – нет. Я никогда ни к чему не привыкаю. А кто привыкает, тому спокойно можно умирать.

   — Ко всему привыкаешь... — Я – нет. Я никогда ни к чему не привыкаю. А кто привыкает, тому спокойно можно умирать.

   — Холли Голайтли · книга
5. «

   Они романтизируют нас, зеркала, и в этом их секрет; какой изощренной пыткой было бы уничтожение всех зеркал на свете: где бы удостоверились мы тогда в существовании собственной личности?

   Они романтизируют нас, зеркала, и в этом их секрет; какой изощренной пыткой было бы уничтожение всех зеркал на свете: где бы удостоверились мы тогда в существовании собственной личности?

   — Другие голоса, другие комнаты · книга
6. «

   Я считаю, ты можешь переспать с человеком и позволить, чтобы он за тебя платил, но хотя бы старайся убедить себя, что ты его любишь.

   Я считаю, ты можешь переспать с человеком и позволить, чтобы он за тебя платил, но хотя бы старайся убедить себя, что ты его любишь.

   — Холли Голайтли · книга
7. «

   Любовь — это нежность, а нежность, вопреки распространенному мнению, — не жалость; и еще меньше людей знают, что счастье в любви — не сосредоточенность всех чувств на предмете; любят множество вещей, и любимый является с тем, чтобы стать всех их символом...

   Любовь — это нежность, а нежность, вопреки распространенному мнению, — не жалость; и еще меньше людей знают, что счастье в любви — не сосредоточенность всех чувств на предмете; любят множество вещей, и любимый является с тем, чтобы стать всех их символом...

   — Другие голоса, другие комнаты · книга
8. «

   Большинство тех, кто кончает с собой, на самом деле хотят убить кого-то другого — гулящего мужа, неверную возлюбленную, друга-предателя, — но кишка тонка, и вместо этого они убивают себя.

   Большинство тех, кто кончает с собой, на самом деле хотят убить кого-то другого — гулящего мужа, неверную возлюбленную, друга-предателя, — но кишка тонка, и вместо этого они убивают себя.

   — Ночные перевертыши · книга
9. «

   — Послушай меня, Уолтер; если никто тебя не любит, если все стараются тебе досадить, не думай, что это случайно: ты сам во всем виноват.

   — Послушай меня, Уолтер; если никто тебя не любит, если все стараются тебе досадить, не думай, что это случайно: ты сам во всем виноват.

   — Анна (Anna) · книга
10. «

    — Слышишь? Звенит луговая арфа, день и ночь рассказывает трава одну из своих историй — ей известны все истории всех людей там, на горке, всех людей, когда-либо живших на свете, и когда мы умрём, она так же вот станет рассказывать наши истории.

    — Слышишь? Звенит луговая арфа, день и ночь рассказывает трава одну из своих историй — ей известны все истории всех людей там, на горке, всех людей, когда-либо живших на свете, и когда мы умрём, она так же вот станет рассказывать наши истории.

    — Долли Тэлбо · книга
11. «

    Я хотел туда, где солнце. И где на людях из одежды только трава и цветы.

    Я хотел туда, где солнце. И где на людях из одежды только трава и цветы.

    — Перри Смит · книга
12. «

    Вновь стать подростком и завести подружку на далекой Аляске — разве это не радость для старика, который сидит один-одинёшенек и слушает тиканье часов?

    Вновь стать подростком и завести подружку на далекой Аляске — разве это не радость для старика, который сидит один-одинёшенек и слушает тиканье часов?

    — Чарли Кул · книга
13. «

    Я поэт, — говорил Винсент, — который никогда не писал стихов, живописец, не создавший ни единого полотна, любовник, никого беззаветно не любивший, короче, человек, проживающий век без цели и даже без головы.

    Я поэт, — говорил Винсент, — который никогда не писал стихов, живописец, не создавший ни единого полотна, любовник, никого беззаветно не любивший, короче, человек, проживающий век без цели и даже без головы.

    — Венсан (Vincent) · книга
14. «

    А мне наплевать, что там газеты пишут. Я уверена: русские — они такие же, как все. Люди как люди. Вы смотрели по телевизору балет Большого? После такого можно гордиться, что родился в России, верно ведь?

    А мне наплевать, что там газеты пишут. Я уверена: русские — они такие же, как все. Люди как люди. Вы смотрели по телевизору балет Большого? После такого можно гордиться, что родился в России, верно ведь?

    — Мэри О'Миген · книга
15. «

    Чем больше Грейди для него значила, тем меньше он это показывал — иначе что ему делать, скажите на милость, когда она вдруг уйдет?

    Чем больше Грейди для него значила, тем меньше он это показывал — иначе что ему делать, скажите на милость, когда она вдруг уйдет?

    — Летний круиз · книга
16. «

    Можно было подумать, что она девочка, которой дали воздушный шарик, но не простой, а особенный: он все раздувался и раздувался, пока не взмыл вместе с нею вверх, и она заплясала в воздухе, лишь изредка касаясь земли носками туфель.

    Можно было подумать, что она девочка, которой дали воздушный шарик, но не простой, а особенный: он все раздувался и раздувался, пока не взмыл вместе с нею вверх, и она заплясала в воздухе, лишь изредка касаясь земли носками туфель.

    — Один из путей в рай · книга
17. «

    Если расстаешься с возлюбленным, жизнь для тебя должна бы остановиться, и, если уходишь из этого мира, мир тоже должен остановиться, но он не останавливается. Оттого-то большинство людей и встает по утрам с постели: не потому что что-то изменится, но потому, что не изменится ничего.

    Если расстаешься с возлюбленным, жизнь для тебя должна бы остановиться, и, если уходишь из этого мира, мир тоже должен остановиться, но он не останавливается. Оттого-то большинство людей и встает по утрам с постели: не потому что что-то изменится, но потому, что не изменится ничего.

    — Злой дух · книга
18. «

    Венеция — все равно что коробка шоколадных конфет с ликером, съеденная за один присест.

    Венеция — все равно что коробка шоколадных конфет с ликером, съеденная за один присест.
19. «

    Незаслуженный комплимент зачастую самый приятный.

    Незаслуженный комплимент зачастую самый приятный.

    — Один из путей в рай · книга
20. «

    Я суеверен. Я складываю в уме все цифры: есть люди, которым я не звоню, потому что сумма цифр в их номере — несчастливое число. По тем же причинам я могу отказаться от номера в отеле. Не выношу присутствия желтых роз, что печально, потому что это мои любимые цветы. Никогда не оставляю в одной пепельнице больше трех окурков. Не полечу на самолете с двумя монашками. Ничего не начинаю и не заканчиваю в пятницу. Список того, чего я не могу или не хочу делать, бесконечен. Но я обретаю необычное чувство спокойствия, когда следую этим примитивным правилам.

    Я суеверен. Я складываю в уме все цифры: есть люди, которым я не звоню, потому что сумма цифр в их номере — несчастливое число. По тем же причинам я могу отказаться от номера в отеле. Не выношу присутствия желтых роз, что печально, потому что это мои любимые цветы. Никогда не оставляю в одной пепельнице больше трех окурков. Не полечу на самолете с двумя монашками. Ничего не начинаю и не заканчиваю в пятницу. Список того, чего я не могу или не хочу делать, бесконечен. Но я обретаю необычное чувство спокойствия, когда следую этим примитивным правилам.