Нет ни в моем лексиконе, ни в практике такого понятия для оценки политиков «симпатичен», «какие-то чувства я к ним испытываю»... У меня нет чувств к политикам. Чувства я сохраняю совершенно для других вещей, которые к политике не относятся. Политика надо оценивать по тому, что он делает.
Европа всегда боялась России, и будет бояться. Именно потому, что вы сказали, что в Красноярском крае вся Европа умещается и ещё останется. Они никогда не относились к России с любовью, они с девяностых годов вас не любили, а убаюкивали. И продолжали грабить и ослаблять, не давая усилиться. Говорили не грубо, чтоб не разбудить вас и чтоб такие люди как Примаков не разбудили вас. Примаков это была первая надежда, что в России ещё не всё потеряно и в политическом поле отстаивал интересы России. Единственный в тогдашней власти России, который думал о будущем России.
Белоруссия... Когда закончится эта 20 лет текущая шизофрения с единым государством каким-нибудь членораздельным понятным людям и однозначным заключением, будет продолжаться это все. Эта шизофрения продолжается каждый день. Каждую неделю. И никто ничего не может сказать, что происходит в Белоруссии. Что происходит между Россией и Белоруссией. Кроме победных заявлений: все хорошо, мы идем к светлому будущему. Один раз уже пришли к светлому будущему. И пока будет эта неясность, это непонимание ни в Белоруссии, ни вокруг Белоруссии, ни в России, что это такое союзное государство и с чем его едят, и какое это имеет отношение к России и к ее будущему, к Белоруссии и ее будущему, — будет все это. И белорусские товарищи будут вилять в зависимости от того, как они будут понимать, куда дует ветер. Такой климат был создан за 20 лет в Белоруссии. При прямом участии России. Не только. Другие пользовались тем, что им позволяли делать.
Он не нашёл других методов. А они были? Я не знаю. Всем, кто выступает с критикой Сталина: а как бы вы сделали из неграмотной России что-то в том мире, который начался в двадцатом веке? Интеллигенция которой презирает свой народ, не хочет его знать. Народ рабов и немного интеллигенции, которая знает французский и немецкий, а на русский им наплевать. Сравнение революций и сравнение Сталина с Наполеоном. Наполеон уничтожил три поколения французов — начисто. Он уничтожил почти всю французскую культуру. А сегодня в Париже есть Пантеон. Никто так не пострадал от него, как французы, но они уважают свою историю. Пример Франции России тоже не помешает.
То, что крестьяне из колхозов не хотели воевать за Сталина, — историческая подтасовка. Не брали в руки оружие полтора миллиона человек, чтобы воевать против Сталина — они это сделали, чтобы не сдохнуть в нацистских лагерях. За хлеб. Это была их единственная возможность выжить. Потому что нигде так не умирали пленные, как в нацистских лагерях — их просто морили голодом. Они бы пошли воевать против кого угодно.
Против сильного врага они никогда не пойдут. Американская армия не умеет воевать с равноценным противником, она не умеет воевать с тем, в котором они не уверены в абсолютной победе из-за своего численного и технического превосходства. Над Россией этого у них нет и никогда не будет.
Я никогда не представлял правительство Израиля с тех пор, как оставил государственную службу. В отношении отношений Израиля и Украины... На мой взгляд, моё правительство проявляет излишнюю терпимость к проявлениям антисемитизма и возрождению нацизма, к почитанию бывших нацистов на Украине. <...> Это моя личная точка зрения. Но моё правительство иногда делает вещи, которые с моральной точки зрения — я их не принимаю, как, например, — непризнание геноцида армян. Моя страна это не признала, и Соединённые Штаты тоже. Я считаю — это аморально. Такие же элементы есть и в отношениях между Израилем и Украиной.
Наша внешняя политика и наши принципы отличаются от более терпеливой российской политики. В российской политике не всегда принято равномерно и равнозначно отвечать на те или иные выходки по отношению к России. А мы отвечаем в лучшем случае равнозначно. Обычно мы отвечаем на это несоизмеримо больше.
1. Нет закона де юре и закона де факто. Есть закон де юре и он же де факто. Этого разделения не существует. 2. То, что произошло в Белоруссии — это повторение той же схемы, которая была великолепно отработана на Майдане. А поскольку у них нет большой фантазии, они пытаются повторить это еще раз. А потом надеялись это повторить и в России. 3. Смертная казнь должна быть, и есть преступления, за которые полагается смерть.
— Для чего изучают историю? Чтобы не повторять ее ошибки. Без того, чтобы вы объективно изучили свою историю не в угоду политической конънюктуре и всякого рода спекулянтам (Тогда вы поймете, что произошло в вашей стране, как произошло, и в чем были нарушены законы) Без этого историю не изучают. — Прочитав «Дети Арбата», «Войну и мир»... — По романам историю не изучают. По романам изучают литературу. Историю изучают по документам и свидетельствам. Все остальное не имеет никакого отношения к истории. Роман отражает точку зрения и определенные мысли того, кто его написал. Даже если этот роман называется историческим. Главное — документ. Историю изучают по документам. Как и археологию изучают по документам. Только на основании этого можно прийти к каким-то выводам. А не подгонять это каждый раз под политическую конъюнктуру того или другого. Тогда картина будет совершенно другая. Не та, которую хотят нарисовать за или против. Можно заниматься сколько угодно речами на митингах, но это не история.
Почему вы называете это мягкой силой? Мне пытаются навязать свои национальные интересы, и все. Они пытаются поменять национальные интересы других стран, или правительство, или режим. Значит, это не сила. Почему нужно пользоваться этим словом для маскировки, чтобы затушевать грубую силу против интересов государства? На силу отвечают силой. Мягкая сила — это эмбарго. Мягкая сила — это финансовое удушение. Россия этого никогда не предпринимала. Потому что Россия по-другому смотрит. У России есть другие преимущества. Применение мягкой силы, угрожающей государству, это та же война. И тогда надо защищаться.
Все знают, как начинают войну, никто не знает, как она заканчивается. И все, кто планировали три месяца, два месяца, четыре месяца — четыре года. Это говорит о том, насколько люди, которые берутся управлять государством, способны правильно определять его национальные интересы, правильно определять интересы народа и правильно планировать военные действия.
Нет такого понятия в оценке военных, что страна никогда не нападет. такими понятиями не оперируют. Оперируют: при каких условиях противник может начать те или иные военные действия, включая войну. Надо пытаться понять: а как они думают? Неважно, прав или не прав противник. Важно: что он думает. И он может ошибочно думать, что у него есть силы. Такие ошибки были, есть и будут.
Мы не любим, когда на нас давят. Мы нарушаем закон физики. У нас сила сопротивления выше, чем сила давления. На нас нельзя давить. мы народ нервный, у нас тяжелая история была, тяжелое детство. Мы очень нервно реагируем, когда задевают наши интересы, нашу честь, или нашу безопасность. <...> Есть истина в развитии событий. Можно решить проблему на определенном этапе. А если ее запускать, решение будет тяжелее и больнее. Может, не надо допускать до этого? Пока она маленькая, одним ударом или двумя пощечинами ее решить?
Меня спрашивает внук: дедушка, а ты жил при Сталине? — Да. — А он действительно был такой жестокий? — Да. Иногда действовал очень жестокими мерами. сегодня таких не применяют. — А может у него не было другого способа сохранить государство? Почему такой простой детский вопрос никто у вас не задает? Если бы не было революции, не было бы Ленина и Сталина, была бы Россия?
Судить по коммунизму по репрессиям, это всё равно, что судить о христианстве по инквизиции. Не нужно так легко и примитивно к этому относиться. Не на пустом месте эта идея возникла. А потому, что человечество зашло в тупик. Когда из людей выжимали все соки. И родилось это в девятнадцатом веке, когда дети с пяти лет работали, для того чтобы не сдохнуть от голода. И поэтому нужно относиться к этому по-другому. Вы говорите и рассуждаете о коммунизме, как те, которые преследовали христианство во втором веке. Будьте осторожны с историей.