Юрий Визбор: 19 высказываний о главном

Юрий Визбор — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 19 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Не сотвори себе кумира Из невеликих мелочей - Из обстановки и квартиры, Из посещения врачей, Из воскресенья и субботы, Из размышлений о судьбе. В конце концов, не в наши годы Унынье позволять себе.

   Не сотвори себе кумира Из невеликих мелочей - Из обстановки и квартиры, Из посещения врачей, Из воскресенья и субботы, Из размышлений о судьбе. В конце концов, не в наши годы Унынье позволять себе.
2. «

   Для того, чтобы увидеть звезды, с каждым годом все дальше и дальше надо уезжать от дома...

   Для того, чтобы увидеть звезды, с каждым годом все дальше и дальше надо уезжать от дома...

   — Завтрак с видом на Эльбрус · книга
3. «

   Мама, когда-то совершенно потрясенная ремонтом квартиры, долгое время после этого говорила: «Это было до ремонта» или «Это было уже после ремонта».

   Мама, когда-то совершенно потрясенная ремонтом квартиры, долгое время после этого говорила: «Это было до ремонта» или «Это было уже после ремонта».

   — Завтрак с видом на Эльбрус · книга
4. «

   А будет это так: заплачет ночь дискантом И ржавый ломкий лист зацепит за луну, И белый-белый снег падет с небес десантом, Чтоб черным городам придать голубизну. <...> Друзья мои, друзья, начать бы все сначала, На влажных берегах разбить свои шатры, Валяться б на досках нагретого причала И видеть, как дымят далекие костры.

   А будет это так: заплачет ночь дискантом И ржавый ломкий лист зацепит за луну, И белый-белый снег падет с небес десантом, Чтоб черным городам придать голубизну. <...> Друзья мои, друзья, начать бы все сначала, На влажных берегах разбить свои шатры, Валяться б на досках нагретого причала И видеть, как дымят далекие костры.
5. «

   Ты принадлежишь к тем женщинам, которые с удовольствием приходят за удовольствием и с удовольствием уходят.

   Ты принадлежишь к тем женщинам, которые с удовольствием приходят за удовольствием и с удовольствием уходят.

   — Не верь разлукам, старина · книга
6. «

   Ни разу не побывав в горах, моя бывшая жена уверенно говорила: «Горы? Горы — это то место, где изменяют женам, пьют плохую водку и ломают ноги».

   Ни разу не побывав в горах, моя бывшая жена уверенно говорила: «Горы? Горы — это то место, где изменяют женам, пьют плохую водку и ломают ноги».

   — Павел Александрович · книга
7. «

   Надежды нет. Может быть, произойдет чудо. Не моя и не твоя вина, что я встретился тебе таким уродом. Как в старом анекдоте: она жила с одним, но любила другого. Все трое были глубоко несчастны.

   Надежды нет. Может быть, произойдет чудо. Не моя и не твоя вина, что я встретился тебе таким уродом. Как в старом анекдоте: она жила с одним, но любила другого. Все трое были глубоко несчастны.

   — Павел Александрович · книга
8. «

   ...любовный треугольник в последнее время видоизменился. Раньше были: он, она и любовник. Теперь — он, она и работа.

   ...любовный треугольник в последнее время видоизменился. Раньше были: он, она и любовник. Теперь — он, она и работа.

   — Юнна Александровна Ковальская · книга
9. «

   ...если хочешь стать настоящим моряком, то мечтой может быть только море. Само море, а не морская зарплата.

   ...если хочешь стать настоящим моряком, то мечтой может быть только море. Само море, а не морская зарплата.

   — Володя Садыков · книга
10. «

    — Я тебя люблю, — сказал я. — Это пройдёт, — ответила она и положила трубку.

    — Я тебя люблю, — сказал я. — Это пройдёт, — ответила она и положила трубку.

    — Завтрак с видом на Эльбрус · книга
11. «

    Ученый из неясного делает ясное. Поэт и из ясного умудряется сделать неясное.

    Ученый из неясного делает ясное. Поэт и из ясного умудряется сделать неясное.

    — Сергей Николаевич Барабаш · книга
12. «

    ... Мы едем на троллейбусе № 23. Он останавливается у Столешникова переулка, у магазина «Меха». За окном — распятая шкура волка, черно-бурые лисы, свернувшиеся клубочком, шапки из зайцев, каракуль. Был вечер, и в витрине уже зажгли освещение. «Магазин убитых», — сказала моя дочь. Она не могла простить человечеству ни ружей, ни бомб, ни самой смерти как системы. Потом, когда обе мои бывшие жены разлучили меня с дочерью — одна из высоких и благородных соображений («этот подлец никогда не увидит моей дочери!»), а вторая из-за нестерпимой, болезненной ревности, — я часто приезжал к её детскому саду и, стоя в тени дерева, издали видел, как в смешном строю красных, голубых, розовых шапочек плывёт и её цыплячья шапочка, для защиты от ветра изнутри подбитая шелком. Я чувствовал, что моя дочь скучает без меня. Я это не просто знал, а чувствовал. Нас не разлучали ни километры, ни океаны, ни снега. Нас разлучали страсти, ужасающая жестокость характеров, желание сделать маленького человека, рожденного для добра, орудием злобной мести. Никогда, до самой смерти я не смогу простить этого ни себе, ни обеим этим женщинам, моим бывшим женам, которых я любил и которые клялись мне в вечной любви. <...> «Мне пора на витрину, — думал я, — туда, где распят серый волк над свёрнутой в калачик черно-бурой лисой. В магазин убитых». Так я думал о себе, и это была правда. Я был убит. То, что осталось от меня, было уже другим человеком.

    ... Мы едем на троллейбусе № 23. Он останавливается у Столешникова переулка, у магазина «Меха». За окном — распятая шкура волка, черно-бурые лисы, свернувшиеся клубочком, шапки из зайцев, каракуль. Был вечер, и в витрине уже зажгли освещение. «Магазин убитых», — сказала моя дочь. Она не могла простить человечеству ни ружей, ни бомб, ни самой смерти как системы. Потом, когда обе мои бывшие жены разлучили меня с дочерью — одна из высоких и благородных соображений («этот подлец никогда не увидит моей дочери!»), а вторая из-за нестерпимой, болезненной ревности, — я часто приезжал к её детскому саду и, стоя в тени дерева, издали видел, как в смешном строю красных, голубых, розовых шапочек плывёт и её цыплячья шапочка, для защиты от ветра изнутри подбитая шелком. Я чувствовал, что моя дочь скучает без меня. Я это не просто знал, а чувствовал. Нас не разлучали ни километры, ни океаны, ни снега. Нас разлучали страсти, ужасающая жестокость характеров, желание сделать маленького человека, рожденного для добра, орудием злобной мести. Никогда, до самой смерти я не смогу простить этого ни себе, ни обеим этим женщинам, моим бывшим женам, которых я любил и которые клялись мне в вечной любви. <...> «Мне пора на витрину, — думал я, — туда, где распят серый волк над свёрнутой в калачик черно-бурой лисой. В магазин убитых». Так я думал о себе, и это была правда. Я был убит. То, что осталось от меня, было уже другим человеком.

    — Павел Александрович · книга
13. «

    Друзей нельзя купить. Их можно только продать.

    Друзей нельзя купить. Их можно только продать.

    — Не верь разлукам, старина · книга
14. «

    Надежда есть стремление к обману. Собственно говоря, надежда — это и есть обман.

    Надежда есть стремление к обману. Собственно говоря, надежда — это и есть обман.

    — Павел Александрович · книга
15. «

    Будет утро греть на печке Молоко в здоровых кружках, Нарисует ночь русалку Под Дейнеку на окне. Будет все, как ты хотела, Будет тонкий звон хрустальный, Если стукнуть лыжной палкой Ровно в полночь по луне.

    Будет утро греть на печке Молоко в здоровых кружках, Нарисует ночь русалку Под Дейнеку на окне. Будет все, как ты хотела, Будет тонкий звон хрустальный, Если стукнуть лыжной палкой Ровно в полночь по луне.
16. «

    Посмотрел на шестой полосе — нет ли там некролога по мне. Нет, всё нормально. Когда спрыгиваешь с поезда, локомотив не чувствует этого. И уже в номере, стоя под душем, я подумал, что и вправду метафоричность обманывает нас, а все сравнения неточны, даже лживы. Никакого поезда нет и не было. Я просто убежал от своим проблем. Драпанул. И теперь, <...> пытаюсь обвинить всех, кроме себя.

    Посмотрел на шестой полосе — нет ли там некролога по мне. Нет, всё нормально. Когда спрыгиваешь с поезда, локомотив не чувствует этого. И уже в номере, стоя под душем, я подумал, что и вправду метафоричность обманывает нас, а все сравнения неточны, даже лживы. Никакого поезда нет и не было. Я просто убежал от своим проблем. Драпанул. И теперь, <...> пытаюсь обвинить всех, кроме себя.

    — Павел Александрович · книга
17. «

    Лучами солнечными выжжены, Веселые и беззаботные, Мы жили десять дней на хижине Под Алибекским ледником.

    Лучами солнечными выжжены, Веселые и беззаботные, Мы жили десять дней на хижине Под Алибекским ледником.
18. «

    Стану озером. Буду лежать и отражать облака.

    Стану озером. Буду лежать и отражать облака.

    — Завтрак с видом на Эльбрус · книга
19. «

    — Бог ты мой! — сказала Елена Владимировна. — Как всё же прекрасно возвращение! Я и не знала, что так скучаю по всему этому! — Возвращение всегда опасно, — сказал я. - Чем? — Ностальгией по прошлому визиту. Она сняла очки и с интересом направила на меня, именно направила, другого слова нет, глаза, полные ясной бирюзы, которая ещё не полиняла от слёз и не вытерлась о наждак бессонницы. Наверняка она знала убойную силу этого прямого удара. — В конце концов, — медленно сказала она, — когда зеркало разбито, можно смотреться и в осколки.

    — Бог ты мой! — сказала Елена Владимировна. — Как всё же прекрасно возвращение! Я и не знала, что так скучаю по всему этому! — Возвращение всегда опасно, — сказал я. - Чем? — Ностальгией по прошлому визиту. Она сняла очки и с интересом направила на меня, именно направила, другого слова нет, глаза, полные ясной бирюзы, которая ещё не полиняла от слёз и не вытерлась о наждак бессонницы. Наверняка она знала убойную силу этого прямого удара. — В конце концов, — медленно сказала она, — когда зеркало разбито, можно смотреться и в осколки.

    — Елена Владимировна Костецкая · книга