21 лучших фраза Юрого Визбора

Юрий Визбор — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 21 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Не может быть все так быстро. Быстро полюбил, быстро жил, быстро расстался, быстро забыл, быстро снова полюбил. Чепуха. Клин выбивается клином только при рубке дров.

   Не может быть все так быстро. Быстро полюбил, быстро жил, быстро расстался, быстро забыл, быстро снова полюбил. Чепуха. Клин выбивается клином только при рубке дров.

   — Павел Александрович · книга
2. «

   ...если хочешь стать настоящим моряком, то мечтой может быть только море. Само море, а не морская зарплата.

   ...если хочешь стать настоящим моряком, то мечтой может быть только море. Само море, а не морская зарплата.

   — Володя Садыков · книга
3. «

   Будет утро греть на печке Молоко в здоровых кружках, Нарисует ночь русалку Под Дейнеку на окне. Будет все, как ты хотела, Будет тонкий звон хрустальный, Если стукнуть лыжной палкой Ровно в полночь по луне.

   Будет утро греть на печке Молоко в здоровых кружках, Нарисует ночь русалку Под Дейнеку на окне. Будет все, как ты хотела, Будет тонкий звон хрустальный, Если стукнуть лыжной палкой Ровно в полночь по луне.
4. «

   Теперь толкуют о деньгах В любых заброшенных снегах, В портах, постелях, поездах, Под всяким мелким зодиаком. Тот век рассыпался, как мел, Который словом жить умел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчивалось мягким знаком.

   Теперь толкуют о деньгах В любых заброшенных снегах, В портах, постелях, поездах, Под всяким мелким зодиаком. Тот век рассыпался, как мел, Который словом жить умел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчивалось мягким знаком.
5. «

   Ещё раз хочется вспомнить прекрасные слова писателя и альпиниста Станислава Лема: «Каждый человек должен знать, что другие не оставят его ни при каких обстоятельствах». И добавить: даже мёртвого.

   Ещё раз хочется вспомнить прекрасные слова писателя и альпиниста Станислава Лема: «Каждый человек должен знать, что другие не оставят его ни при каких обстоятельствах». И добавить: даже мёртвого.

   — Станислав Лем · книга
6. «

   Муж приходит, тьмы угрюмей, Впереди несёт живот, В тренировочном костюме К телевизору идёт.

   Муж приходит, тьмы угрюмей, Впереди несёт живот, В тренировочном костюме К телевизору идёт.
7. «

   Рад тебя видеть без петли на шее!

   Рад тебя видеть без петли на шее!

   — Сергей Леонидович Маландин «Бревно» · книга
8. «

   ...любовный треугольник в последнее время видоизменился. Раньше были: он, она и любовник. Теперь — он, она и работа.

   ...любовный треугольник в последнее время видоизменился. Раньше были: он, она и любовник. Теперь — он, она и работа.

   — Юнна Александровна Ковальская · книга
9. «

   Ах, лучше нет огня, который не потухнет, И лучше дома нет, чем собственный твой дом. Где ходики стучат старательно на кухне, Где милая моя, где милая моя, Где милая моя и чайник со свистком.

   Ах, лучше нет огня, который не потухнет, И лучше дома нет, чем собственный твой дом. Где ходики стучат старательно на кухне, Где милая моя, где милая моя, Где милая моя и чайник со свистком.
10. «

    — Я тебя люблю, — сказал я. — Это пройдёт, — ответила она и положила трубку.

    — Я тебя люблю, — сказал я. — Это пройдёт, — ответила она и положила трубку.

    — Завтрак с видом на Эльбрус · книга
11. «

    Я уважаю чужие взгляды даже в том случае, если их не разделяю. Разумеется, если дело идет об истинных убеждениях. <...> Но заметьте – я не считаю нужным обращать кого-нибудь в свою веру.

    Я уважаю чужие взгляды даже в том случае, если их не разделяю. Разумеется, если дело идет об истинных убеждениях. <...> Но заметьте – я не считаю нужным обращать кого-нибудь в свою веру.

    — Завтрак с видом на Эльбрус · книга
12. «

    Поведаю вам таинство одно: Уж сколько раз на свете исчезали Империи, религии, регальи И уходили города на дно, Но сквозь пожары, бедствия и кровь, Одну и ту ж свершая пантомиму, И для времен совсем неуязвима Шла девочка по имени Любовь. Идет Любовь. Звучат ее шаги, Как эхо долгожданного свиданья, Ее шаги волнуют мирозданье, И между звезд расходятся круги. Пред ней равны рабы и господа. Ей нипочем яд лести или злости. Когда она хоть раз приходит в гости, В наш дом приходит счастье навсегда.

    Поведаю вам таинство одно: Уж сколько раз на свете исчезали Империи, религии, регальи И уходили города на дно, Но сквозь пожары, бедствия и кровь, Одну и ту ж свершая пантомиму, И для времен совсем неуязвима Шла девочка по имени Любовь. Идет Любовь. Звучат ее шаги, Как эхо долгожданного свиданья, Ее шаги волнуют мирозданье, И между звезд расходятся круги. Пред ней равны рабы и господа. Ей нипочем яд лести или злости. Когда она хоть раз приходит в гости, В наш дом приходит счастье навсегда.
13. «

    Стану озером. Буду лежать и отражать облака.

    Стану озером. Буду лежать и отражать облака.

    — Завтрак с видом на Эльбрус · книга
14. «

    Интересно, что бы я делал, если бы в моей жизни не было гор? Что бы я мог узнать про себя?

    Интересно, что бы я делал, если бы в моей жизни не было гор? Что бы я мог узнать про себя?

    — Я сердце оставил в синих горах · книга
15. «

    Есть тайная печаль в весне первоначальной, Когда последний снег нам несказанно жаль...

    Есть тайная печаль в весне первоначальной, Когда последний снег нам несказанно жаль...
16. «

    ...машинистке Марине – стиляге и дикой, совершенно фантастической врунихе. Когда она говорила: «Здравствуйте, меня зовут Марина», можно было ничуть не сомневаться, что одно из четырёх слов было враньём.

    ...машинистке Марине – стиляге и дикой, совершенно фантастической врунихе. Когда она говорила: «Здравствуйте, меня зовут Марина», можно было ничуть не сомневаться, что одно из четырёх слов было враньём.

    — Завтрак с видом на Эльбрус · книга
17. «

    Тайна — колчан, в котором любовь держит свои стрелы.

    Тайна — колчан, в котором любовь держит свои стрелы.

    — Завтрак с видом на Эльбрус · книга
18. «

    Я многое забыл. Память моя, как рыбацкая сеть, рвалась, оберегая себя, если поднимала со дна слишком тяжелые и мрачные валуны воспоминаний.

    Я многое забыл. Память моя, как рыбацкая сеть, рвалась, оберегая себя, если поднимала со дна слишком тяжелые и мрачные валуны воспоминаний.

    — Павел Александрович · книга
19. «

    Иногда меня подмывало прямо-таки женское любопытство: на кого же она меня променяла? Что за принц и что за карета повстречались ей на асфальтовых дорогах, чьи трещины наспех залиты по весне и полно пятен от картерного масла? Что он ей сказал? Что предложил? Я хотел бы знать, в какую сумму она оценила мою жизнь. <...> Мы без конца говорили и говорили, иногда доходя почти до телепатического понимания друг друга. Соединение наших тел становилась лишь продолжением и подтверждением другого, неописуемо прекрасного соединения — соединения душ. Я пытался разлюбить то, что любил долгие годы. Вся арифметика жизни была в эти дни против меня. За меня была лишь высшая математика любви, в которую мы оба клятвенно верили. Мало того — у нас появился свой язык, и эта шифровальная связь была вернейшим знаком истинным чувств. Никакой, альтернативы моей жизни не существовало. Однако в один вечер она твердо и зло оборвала эту жизнь. Любви не свойственна причинность, и я никогда не задал бы вопроса — за что? Но иногда мне любопытно узнать — в какую цену?

    Иногда меня подмывало прямо-таки женское любопытство: на кого же она меня променяла? Что за принц и что за карета повстречались ей на асфальтовых дорогах, чьи трещины наспех залиты по весне и полно пятен от картерного масла? Что он ей сказал? Что предложил? Я хотел бы знать, в какую сумму она оценила мою жизнь. <...> Мы без конца говорили и говорили, иногда доходя почти до телепатического понимания друг друга. Соединение наших тел становилась лишь продолжением и подтверждением другого, неописуемо прекрасного соединения — соединения душ. Я пытался разлюбить то, что любил долгие годы. Вся арифметика жизни была в эти дни против меня. За меня была лишь высшая математика любви, в которую мы оба клятвенно верили. Мало того — у нас появился свой язык, и эта шифровальная связь была вернейшим знаком истинным чувств. Никакой, альтернативы моей жизни не существовало. Однако в один вечер она твердо и зло оборвала эту жизнь. Любви не свойственна причинность, и я никогда не задал бы вопроса — за что? Но иногда мне любопытно узнать — в какую цену?

    — Павел Александрович · книга
20. «

    Ты твердишь, что эта рана - Не смертельный эпизод, Что болит — оно не странно, Всё в итоге заживёт. Ну, а я-то полагаю, Что меня всерьёз знобит. Дорогая, дорогая, Я не ранен, я — убит.

    Ты твердишь, что эта рана - Не смертельный эпизод, Что болит — оно не странно, Всё в итоге заживёт. Ну, а я-то полагаю, Что меня всерьёз знобит. Дорогая, дорогая, Я не ранен, я — убит.