62 цитаты Юрого Визбора для тех, кто любит думать

Юрий Визбор — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 62 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Бог ты мой! — сказала Елена Владимировна. — Как всё же прекрасно возвращение! Я и не знала, что так скучаю по всему этому! — Возвращение всегда опасно, — сказал я. - Чем? — Ностальгией по прошлому визиту. Она сняла очки и с интересом направила на меня, именно направила, другого слова нет, глаза, полные ясной бирюзы, которая ещё не полиняла от слёз и не вытерлась о наждак бессонницы. Наверняка она знала убойную силу этого прямого удара. — В конце концов, — медленно сказала она, — когда зеркало разбито, можно смотреться и в осколки.

   — Бог ты мой! — сказала Елена Владимировна. — Как всё же прекрасно возвращение! Я и не знала, что так скучаю по всему этому! — Возвращение всегда опасно, — сказал я. - Чем? — Ностальгией по прошлому визиту. Она сняла очки и с интересом направила на меня, именно направила, другого слова нет, глаза, полные ясной бирюзы, которая ещё не полиняла от слёз и не вытерлась о наждак бессонницы. Наверняка она знала убойную силу этого прямого удара. — В конце концов, — медленно сказала она, — когда зеркало разбито, можно смотреться и в осколки.

   — Елена Владимировна Костецкая · книга
2. «

   Север — место для мужественных кораблей.

   Север — место для мужественных кораблей.

   — Надоело говорить и спорить · книга
3. «

   Ну, Боря — академик по бабам. От него живьём ещё никто не уходил. Если он свалит её, то привет горячий.

   Ну, Боря — академик по бабам. От него живьём ещё никто не уходил. Если он свалит её, то привет горячий.

   — Павел Александрович · книга
4. «

   Теперь толкуют о деньгах В любых заброшенных снегах, В портах, постелях, поездах, Под всяким мелким зодиаком. Тот век рассыпался, как мел, Который словом жить умел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчивалось мягким знаком.

   Теперь толкуют о деньгах В любых заброшенных снегах, В портах, постелях, поездах, Под всяким мелким зодиаком. Тот век рассыпался, как мел, Который словом жить умел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчивалось мягким знаком.
5. «

   Огонь электрокамина мил тому, кто не грелся у костра.

   Огонь электрокамина мил тому, кто не грелся у костра.

   — Завтрак с видом на Эльбрус · книга
6. «

   Ещё раз хочется вспомнить прекрасные слова писателя и альпиниста Станислава Лема: «Каждый человек должен знать, что другие не оставят его ни при каких обстоятельствах». И добавить: даже мёртвого.

   Ещё раз хочется вспомнить прекрасные слова писателя и альпиниста Станислава Лема: «Каждый человек должен знать, что другие не оставят его ни при каких обстоятельствах». И добавить: даже мёртвого.

   — Станислав Лем · книга
7. «

   Посмотрел на шестой полосе — нет ли там некролога по мне. Нет, всё нормально. Когда спрыгиваешь с поезда, локомотив не чувствует этого. И уже в номере, стоя под душем, я подумал, что и вправду метафоричность обманывает нас, а все сравнения неточны, даже лживы. Никакого поезда нет и не было. Я просто убежал от своим проблем. Драпанул. И теперь, <...> пытаюсь обвинить всех, кроме себя.

   Посмотрел на шестой полосе — нет ли там некролога по мне. Нет, всё нормально. Когда спрыгиваешь с поезда, локомотив не чувствует этого. И уже в номере, стоя под душем, я подумал, что и вправду метафоричность обманывает нас, а все сравнения неточны, даже лживы. Никакого поезда нет и не было. Я просто убежал от своим проблем. Драпанул. И теперь, <...> пытаюсь обвинить всех, кроме себя.

   — Павел Александрович · книга
8. «

   Мама, когда-то совершенно потрясенная ремонтом квартиры, долгое время после этого говорила: «Это было до ремонта» или «Это было уже после ремонта».

   Мама, когда-то совершенно потрясенная ремонтом квартиры, долгое время после этого говорила: «Это было до ремонта» или «Это было уже после ремонта».

   — Завтрак с видом на Эльбрус · книга
9. «

   — У неё с прошлым её мужем было что-то серьёзное, — сказал Слава. — Что-то типа любви. В таких ситуациям плохо быть вторым. Лучше всего — третьим. — Это кто же вычислил! — спросил я. — Я, — ответил Слава. — Да и это очевидно! На второго падает вся ответственность, что он не похож на первого. Или наоборот что похож. Его сравнивают. Он всегда недостаточно хорош. Он не так шлёпает домашними тапочками, как предыдущий. Жуёт с каким-то хрустом (тот жевал, может быть, и более отвратительно, но по-родному). Оба не мыли после себя ванную, но то, что не моет второй, — это раздражает, потому что этим он напоминает первого. И так далее. Далее до развода. Полгода-год мадам живёт в одиночестве, и теперь ей оба кажутся негодяями — первый, который бросил её, и второй, которого бросила она. И здесь, когда тоска достигает апогея, появляется третий. Скромный такой товарищ с едва наметившейся лысинкой. Физик-практик-теоретик, член добровольной народной дружины. Вот он-то и снимет весь урожай с поля, на котором до него добросовестно работали два ударных труженика.

   — У неё с прошлым её мужем было что-то серьёзное, — сказал Слава. — Что-то типа любви. В таких ситуациям плохо быть вторым. Лучше всего — третьим. — Это кто же вычислил! — спросил я. — Я, — ответил Слава. — Да и это очевидно! На второго падает вся ответственность, что он не похож на первого. Или наоборот что похож. Его сравнивают. Он всегда недостаточно хорош. Он не так шлёпает домашними тапочками, как предыдущий. Жуёт с каким-то хрустом (тот жевал, может быть, и более отвратительно, но по-родному). Оба не мыли после себя ванную, но то, что не моет второй, — это раздражает, потому что этим он напоминает первого. И так далее. Далее до развода. Полгода-год мадам живёт в одиночестве, и теперь ей оба кажутся негодяями — первый, который бросил её, и второй, которого бросила она. И здесь, когда тоска достигает апогея, появляется третий. Скромный такой товарищ с едва наметившейся лысинкой. Физик-практик-теоретик, член добровольной народной дружины. Вот он-то и снимет весь урожай с поля, на котором до него добросовестно работали два ударных труженика.

   — Павел Александрович · книга
10. «

    Нет мудрее и прекрасней средства от тревог, Чем ночная песня шин. Длинной-длинной серой ниткой стоптанных дорог Штопаем ранения души. <...> В два конца идет дорога, но себе не лги - Нам в обратный путь нельзя. Слава Богу, мой дружище, есть у нас враги, Значит, есть, наверно, и друзья.

    Нет мудрее и прекрасней средства от тревог, Чем ночная песня шин. Длинной-длинной серой ниткой стоптанных дорог Штопаем ранения души. <...> В два конца идет дорога, но себе не лги - Нам в обратный путь нельзя. Слава Богу, мой дружище, есть у нас враги, Значит, есть, наверно, и друзья.
11. «

    Здесь горы солнцем не обижены, А по февральским вечерам Горят окошки нашей хижины, Мешая спать большим горам.

    Здесь горы солнцем не обижены, А по февральским вечерам Горят окошки нашей хижины, Мешая спать большим горам.
12. «

    — Мы — болваны! — повторил он. — Что-то мы не усекли в этой жизни. Я, знаешь, стал завидовать ребятам, у которых есть семья. И не вторая, а первая. Ну, было у них там что-то, было. Она хвостом крутила, он рыпался, но в общем-то перевалили они через эти рыданья, и вот они уже друг для друга родные люди. Я ведь, Паш, мог бы с Маринкой жить-то. Мог. — Ну, вспомнил! — сказал я. — Сколько ты её не видел? — Шесть лет. А снится мне каждую ночь. <...> Полгода назад, помнишь? Я позвонил? <...> Я в этот день Маринку в метро встретил. Не встретил, а просто стоял, читал газету, поднял глаза — она передо мной стоит. Фейс ту фейс. Я даже не смог ничего сказать. Она стоит и плачет, не всхлипывает, ничего, просто слёзы льются. И вышла сразу. На «Комсомольская — кольцевая». Ушла и не обернулась. <...> Бревно некоторое время шел молча, потом тихо и даже как-то жалко сказал: — Ну я, конечно, пытаюсь от неё загородиться. Работой, поездками, наукой... Но надолго этого не хватит. Я на пределе. — Ты что-нибудь собираешься делать? — Не знаю. Там какая-никакая, но семья у неё с этим артистом, сам я тоже... не соответствую званию вольного стрелка. Но жить так не могу. Не знаю.

    — Мы — болваны! — повторил он. — Что-то мы не усекли в этой жизни. Я, знаешь, стал завидовать ребятам, у которых есть семья. И не вторая, а первая. Ну, было у них там что-то, было. Она хвостом крутила, он рыпался, но в общем-то перевалили они через эти рыданья, и вот они уже друг для друга родные люди. Я ведь, Паш, мог бы с Маринкой жить-то. Мог. — Ну, вспомнил! — сказал я. — Сколько ты её не видел? — Шесть лет. А снится мне каждую ночь. <...> Полгода назад, помнишь? Я позвонил? <...> Я в этот день Маринку в метро встретил. Не встретил, а просто стоял, читал газету, поднял глаза — она передо мной стоит. Фейс ту фейс. Я даже не смог ничего сказать. Она стоит и плачет, не всхлипывает, ничего, просто слёзы льются. И вышла сразу. На «Комсомольская — кольцевая». Ушла и не обернулась. <...> Бревно некоторое время шел молча, потом тихо и даже как-то жалко сказал: — Ну я, конечно, пытаюсь от неё загородиться. Работой, поездками, наукой... Но надолго этого не хватит. Я на пределе. — Ты что-нибудь собираешься делать? — Не знаю. Там какая-никакая, но семья у неё с этим артистом, сам я тоже... не соответствую званию вольного стрелка. Но жить так не могу. Не знаю.

    — Сергей Леонидович Маландин «Бревно» · книга
13. «

    Восхождение в этом смысле — идеальный прибор, снимающий точную электрокардиограмму душевных достоинств. Равно как и недостатков. И вместе с тем это уникальный точильный инструмент, способный вернуть сабельный блеск мужеству, покрывающемуся коррозией в вялой городской суете.

    Восхождение в этом смысле — идеальный прибор, снимающий точную электрокардиограмму душевных достоинств. Равно как и недостатков. И вместе с тем это уникальный точильный инструмент, способный вернуть сабельный блеск мужеству, покрывающемуся коррозией в вялой городской суете.

    — Я сердце оставил в синих горах · книга
14. «

    Ученый из неясного делает ясное. Поэт и из ясного умудряется сделать неясное.

    Ученый из неясного делает ясное. Поэт и из ясного умудряется сделать неясное.

    — Сергей Николаевич Барабаш · книга
15. «

    ... Ровно через двадцать четыре часа я стоял у гостиницы «Чегет» в горах Кавказа. Луна всходила из-за пика Андырчи. Перевалившиеся через гребень облака, освещённые луной, были белы, как привидения. Над перевалом Чипер-Азау то и дело открывался из-за облаков фонарь Венеры, окружённый светлым ореолом. На небольшой высоте над горами быстро и молча прошёл искусственный спутник. Ветер бродил по верхушкам сосен, шумела река. В природе был полный порядок. Она никому не изменяла, но и никого не любила.

    ... Ровно через двадцать четыре часа я стоял у гостиницы «Чегет» в горах Кавказа. Луна всходила из-за пика Андырчи. Перевалившиеся через гребень облака, освещённые луной, были белы, как привидения. Над перевалом Чипер-Азау то и дело открывался из-за облаков фонарь Венеры, окружённый светлым ореолом. На небольшой высоте над горами быстро и молча прошёл искусственный спутник. Ветер бродил по верхушкам сосен, шумела река. В природе был полный порядок. Она никому не изменяла, но и никого не любила.

    — Павел Александрович · книга
16. «

    Надежды нет. Может быть, произойдет чудо. Не моя и не твоя вина, что я встретился тебе таким уродом. Как в старом анекдоте: она жила с одним, но любила другого. Все трое были глубоко несчастны.

    Надежды нет. Может быть, произойдет чудо. Не моя и не твоя вина, что я встретился тебе таким уродом. Как в старом анекдоте: она жила с одним, но любила другого. Все трое были глубоко несчастны.

    — Павел Александрович · книга
17. «

    Тайна — колчан, в котором любовь держит свои стрелы.

    Тайна — колчан, в котором любовь держит свои стрелы.

    — Завтрак с видом на Эльбрус · книга
18. «

    Рад тебя видеть без петли на шее!

    Рад тебя видеть без петли на шее!

    — Сергей Леонидович Маландин «Бревно» · книга
19. «

    Ну как же тебе рассказать, что такое гора? Гора — это небо, покрытое камнем и снегом, А в небе мороз неземной, неземная жара И ветер такой, что нигде, кроме неба, и не был. <...> Вот так и ложится на сердце гора за горой, Их радость и тяжесть, повенчанные высотою. Мы снова уходим, хоть нам и не сладко порой, - Уж лучше тяжелое сердце, чем сердце пустое.

    Ну как же тебе рассказать, что такое гора? Гора — это небо, покрытое камнем и снегом, А в небе мороз неземной, неземная жара И ветер такой, что нигде, кроме неба, и не был. <...> Вот так и ложится на сердце гора за горой, Их радость и тяжесть, повенчанные высотою. Мы снова уходим, хоть нам и не сладко порой, - Уж лучше тяжелое сердце, чем сердце пустое.
20. «

    ...если хочешь стать настоящим моряком, то мечтой может быть только море. Само море, а не морская зарплата.

    ...если хочешь стать настоящим моряком, то мечтой может быть только море. Само море, а не морская зарплата.

    — Володя Садыков · книга