— Вот уж сюрприз, так сюрприз... — Молчи! Тебе вредно разговаривать! — Может отдохнёте? — Это в конце концов бестактно. — Действительно, оставьте нас одних. — Господин корнет, извольте встать. Перед вами действительный тайный советник. — Вставать доктора запретили, а перед дамами щеголять чинами неблагородно. Подглядывать тем более.
— Вы только не обижайтесь, но её от вас... ну как бы это точнее сказать, просто тошнит. — Подождите, как? — Она сама так и сказала. — Нет, она вам не могла этого сказать. Она меня видела всего один раз. — И этого бывает достаточно.
История, которую мы хотим рассказать, не опирается на факты: она настолько невероятна, что в неё просто нельзя не поверить. Приключилась она в то замечательное время, когда мужчины владели шпагой лучше, чем грамотой, и шли бесстрашно не только в бой, но и под венец; когда женщины умели ценить бескорыстную любовь и вознаграждали её приданым; когда наряды были такими красивыми, а фигуры такими стройными, что первое было не стыдно надевать на второе.
— Подождите, а как вы сюда прошли? — Я? Вот так вот и прошла. — Посторонних в полк не пускают. — Это я-то им посторонняя? Ну вы скажете, господин хороший!
История, действительно, подозрительная. Мой корнет, известный меткостью стрельбы, кладёт на месте несколько заговорщиков, а наши доблестные жандармы являются так поздно, что трупы успевают увезти, а, может быть, даже закопать. И последнее, о чём вы забываете, граф, мой корнет в этой авантюре пролил кровь, а ваши люди — чернила на допросах.
Ведь у вас, Афанасий Петрович, кажется, дочка имеется, да? Между прочим, пикантная барышня... Ведь вы её любите, добра ей желаете, ведь так?... Ну вот, голубчик, а ты говоришь «никаких гарантий».
— Тётя Аня, а у нас случайно стрихнина нет? — Ну спасибо! Молодец, надумала! А позвольте вас спросить: стрихнин для кого? Для себя или для кавалеру? — Не знаю. Как получится.