467 цитат — Мрачные цитаты — топ по популярности

467 цитат в разделе «Мрачные цитаты» — для статуса, поста или собственной коллекции.

1. «

   Мне отпускать тебе грехи?! Умри! Умри в отчаяньи! Умри без покаяния! Умри! Умри! И будь ты проклят!

   Мне отпускать тебе грехи?! Умри! Умри в отчаяньи! Умри без покаяния! Умри! Умри! И будь ты проклят!

   — Мордаунт · фильм
2. «

   Оставь мольбы; нет смертному спасенья От бед, что предначертаны судьбой.

   Оставь мольбы; нет смертному спасенья От бед, что предначертаны судьбой.

   — Софокл · книга
3. «

   Снова мы с тобой, брат. Только ты и я. Та же луна, те же джунгли. Какая была ночка, ты помнишь? Весь отряд, тридцать два бойца — все в кашу, а мы вышли. Ты и я. Никто больше. Мы их сделали. И ни ранки, ни царапинки. Ты знаешь, кто тебя убил... Он вернется сюда, и тогда я вырежу на нём твоё имя. Вырежу твоё имя на нём.

   Снова мы с тобой, брат. Только ты и я. Та же луна, те же джунгли. Какая была ночка, ты помнишь? Весь отряд, тридцать два бойца — все в кашу, а мы вышли. Ты и я. Никто больше. Мы их сделали. И ни ранки, ни царапинки. Ты знаешь, кто тебя убил... Он вернется сюда, и тогда я вырежу на нём твоё имя. Вырежу твоё имя на нём.

   — Мак Эллиот · фильм
4. «

   Быть плохим весело только тогда, когда получаешь от этого удовольствие, а не когда пытаешься таким образом убежать от грусти и чувства вины.

   Быть плохим весело только тогда, когда получаешь от этого удовольствие, а не когда пытаешься таким образом убежать от грусти и чувства вины.

   — Виксария · игра
5. «

   Пей свой яд! Пей, прокуратур, Понтий Пилат!

   Пей свой яд! Пей, прокуратур, Понтий Пилат!
6. «

   Тела танцующих людей и вспышки света смешались в одно скачущее пятно, от вида которого начинало подташнивать. В попытке высвободиться он расцарапал Хэммику всю руку, но тот не остановился, пока они не дошли до центра танцпола, в самое сердце бушующей толпы. Притянув Нила к себе, он схватил его подбородок пальцами и задрал лицо навстречу. Поцелуй Ники оказался жестче и настойчивей, чем ожидалось. Он ворвался в его рот языком, делясь обжигающей водкой со сладким привкусом крекерной пыли. Пытаясь избавиться от жжения во рту, Нил инстинктивно сглотнул. — Такие вот условия игры, — выдохнул Ники ему в губы. — Перестань постоянно огрызаться, если хочешь выжить.

   Тела танцующих людей и вспышки света смешались в одно скачущее пятно, от вида которого начинало подташнивать. В попытке высвободиться он расцарапал Хэммику всю руку, но тот не остановился, пока они не дошли до центра танцпола, в самое сердце бушующей толпы. Притянув Нила к себе, он схватил его подбородок пальцами и задрал лицо навстречу. Поцелуй Ники оказался жестче и настойчивей, чем ожидалось. Он ворвался в его рот языком, делясь обжигающей водкой со сладким привкусом крекерной пыли. Пытаясь избавиться от жжения во рту, Нил инстинктивно сглотнул. — Такие вот условия игры, — выдохнул Ники ему в губы. — Перестань постоянно огрызаться, если хочешь выжить.

   — Нора Сакавич · книга
7. «

   Этот город стирал грани между добром и злом, но заставлял каждого выбрать свою сторону.

   Этот город стирал грани между добром и злом, но заставлял каждого выбрать свою сторону.
8. «

   Зубило, стамеска, киянка, топор. Я хоть и туп, инструмент мой остёр. Стамеска, киянка, топор и зубило. Я хоть и туп, но я не мудила.

   Зубило, стамеска, киянка, топор. Я хоть и туп, инструмент мой остёр. Стамеска, киянка, топор и зубило. Я хоть и туп, но я не мудила.
9. «

   Пока человек не отказывается от своих убеждений, он не теряет свою значимость. Кто мы без наших убеждений?

   Пока человек не отказывается от своих убеждений, он не теряет свою значимость. Кто мы без наших убеждений?

   — Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · сериал
10. «

    Я расскажу тебе величайшую тайну, о которой другие могут лишь мечтать или догадываться. Этот мир принадлежит бессмертным. Находясь меж сумерек и теней, мы сделали его своим домом и охотничьими угодьями, — сказал вампир. — Всё, что ты можешь... Принять это или умереть.

    Я расскажу тебе величайшую тайну, о которой другие могут лишь мечтать или догадываться. Этот мир принадлежит бессмертным. Находясь меж сумерек и теней, мы сделали его своим домом и охотничьими угодьями, — сказал вампир. — Всё, что ты можешь... Принять это или умереть.
11. «

    Fresh flowers on my grave My favorite white lilies You put an end to me, but I'm more alive than you Fate has no line on my hand.

    Fresh flowers on my grave My favorite white lilies You put an end to me, but I'm more alive than you Fate has no line on my hand.
12. «

    И я думаю: как же погано, что все мы рождаемся и растем, чтобы умереть.

    И я думаю: как же погано, что все мы рождаемся и растем, чтобы умереть.

    — Адам Сильвера · книга
13. «

    Похоронить мертвых и накормить живых.

    Похоронить мертвых и накормить живых.

    — Себастиан Жозе де Карвалью-и-Мелу маркиз Помбал
14. «

    — Пятнадцать лет прошло, как ты ушла из дома. И вы ни разу не говорили о том, что у тебя было с твоим отчимом? — Это бы ничего не изменило. — Откуда ты знаешь? — Оттуда. Она прекрасно знала о домогательствах Алехандро, но предпочитала их не замечать. — Надо было поставить её перед фактом, а не сбегать из дома. — Потому что иначе она бы... А вдруг, она мне просто не поверила бы, и это было бы куда страшнее того, что он сделал со мной.

    — Пятнадцать лет прошло, как ты ушла из дома. И вы ни разу не говорили о том, что у тебя было с твоим отчимом? — Это бы ничего не изменило. — Откуда ты знаешь? — Оттуда. Она прекрасно знала о домогательствах Алехандро, но предпочитала их не замечать. — Надо было поставить её перед фактом, а не сбегать из дома. — Потому что иначе она бы... А вдруг, она мне просто не поверила бы, и это было бы куда страшнее того, что он сделал со мной.

    — Габриэль Солис · сериал
15. «

    Лу, я адекватно понимаю — мир не переделать. Мы говорили с тобой об этом… Эксперименты над живыми людьми, массовые казни, узаконенное рабство, страх, воспитываемый с детства… Промывание мозгов из всех источников информации. И всё под приторно-ванильной глазурью благости и единственно правильной идеологии.

    Лу, я адекватно понимаю — мир не переделать. Мы говорили с тобой об этом… Эксперименты над живыми людьми, массовые казни, узаконенное рабство, страх, воспитываемый с детства… Промывание мозгов из всех источников информации. И всё под приторно-ванильной глазурью благости и единственно правильной идеологии.

    — Йонас Бэр · игра
16. «

    – Знаешь что-нибудь о «Тайной вечере»? – Меньше, чем хотелось бы. – Эта сцена написана здесь [в Милане] далеко не впервые. Фрески с этим же сюжетом можно найти по всей Европе, но в ранних версиях Спаситель всегда изображён с нимбом. Считается, что так Да Винчи изобразил мысль, что все мы люди, никто не идеален. Люди одновременно всесильны и слабы, и неизбежно мы однажды предаём друг друга или жестоко разочаровываем, ибо в этом – наша сущность…

    – Знаешь что-нибудь о «Тайной вечере»? – Меньше, чем хотелось бы. – Эта сцена написана здесь [в Милане] далеко не впервые. Фрески с этим же сюжетом можно найти по всей Европе, но в ранних версиях Спаситель всегда изображён с нимбом. Считается, что так Да Винчи изобразил мысль, что все мы люди, никто не идеален. Люди одновременно всесильны и слабы, и неизбежно мы однажды предаём друг друга или жестоко разочаровываем, ибо в этом – наша сущность…

    — Миранда Пристли · фильм
17. «

    Я проснулась с ощущением, будто меня вырвали из сна, в котором хотелось остаться. Не разбудили — выдернули. Как если бы кто-то силой вернул меня в мир, где больше не осталось места для тихих желаний.

    Я проснулась с ощущением, будто меня вырвали из сна, в котором хотелось остаться. Не разбудили — выдернули. Как если бы кто-то силой вернул меня в мир, где больше не осталось места для тихих желаний.

    — Юлия Эсхатон Борисова · книга
18. «

    Утром нас выгнали идти дальше, Бог знает куда… Через город мы проходили. Там было пусто, никаких жителей. Издалека мы видели поезд. Это был такой поезд, как для лошадей и коров. Всех запихивали, пока больше не осталось места. Мы стояли один за другим, как спички, как селёдка. Я протолкнулся в угол, чтобы не раздавили… Сверху я увидел пару крюков, чтобы привязывать, наверное, животных. У меня ещё остался плед, что мне выдали. Я забрался к кому-то на плечи и привязал его к крюкам. Это спасло меня. Из нашего вагона из 200 человек добралось, может, 25. Итак, поезд ехал мы не знали куда. А потом он остановился. Дни и ночи ничего. Ни еды, ни воды – только крики внутри. Понимаешь, люди умирали, теряли сознание… Падать не было места… и если кто падал, на него вставали. Он бил их по ногам ножом, но в итоге обычно всё равно умирал. Если кому надо было мочиться или освободить кишечник, он делал это, где стоял. Если у него была ещё еда, он ел. Я в основном ел снег с крыши. У кого-то ещё чудом остался сахар, но он обжигал. <…> Поезд стоял так, без движения, не знаю сколько, может, неделю… Потом однажды они открыли… Если у мёртвых оставались хлеб и обувь, мы их забирали. … Им они были уже не нужны. Другие поезда стояли неделями, их никогда не открывали, и там внутри все были мёртвые… Нас снова закрыли. Мы были счастливы, что появилось место, где стоять. У дверей мы сваливали новых мертвецов. Каждый день немцы открывали: «Сколько умерло?» И мы выбрасывали их. Скоро у нас было место даже сидеть. Потом поезд снова начал ехать и ехать… Внутри мы всё больше умирали, и кто-то сходил с ума. Потом снова он остановился. Они открыли, чтобы мы выбросили мертвецов… Мы не верили тому, что видели! Там был Красный крест!... Да! И девушки раздавали еду — немного кофе и кусок хлеба. Мы не помнили даже, как выглядит хлеб. Мы были очень счастливы. Потом нас снова загнали в поезд умирать, и путешествие продолжилось… На полпути мы узнали, что едем в Дахау. Со всех лагерей в Европе они теперь снова собирали нас в Германии. Было начало февраля 1945-го. Еды совсем не было и столько народу…

    Утром нас выгнали идти дальше, Бог знает куда… Через город мы проходили. Там было пусто, никаких жителей. Издалека мы видели поезд. Это был такой поезд, как для лошадей и коров. Всех запихивали, пока больше не осталось места. Мы стояли один за другим, как спички, как селёдка. Я протолкнулся в угол, чтобы не раздавили… Сверху я увидел пару крюков, чтобы привязывать, наверное, животных. У меня ещё остался плед, что мне выдали. Я забрался к кому-то на плечи и привязал его к крюкам. Это спасло меня. Из нашего вагона из 200 человек добралось, может, 25. Итак, поезд ехал мы не знали куда. А потом он остановился. Дни и ночи ничего. Ни еды, ни воды – только крики внутри. Понимаешь, люди умирали, теряли сознание… Падать не было места… и если кто падал, на него вставали. Он бил их по ногам ножом, но в итоге обычно всё равно умирал. Если кому надо было мочиться или освободить кишечник, он делал это, где стоял. Если у него была ещё еда, он ел. Я в основном ел снег с крыши. У кого-то ещё чудом остался сахар, но он обжигал. <…> Поезд стоял так, без движения, не знаю сколько, может, неделю… Потом однажды они открыли… Если у мёртвых оставались хлеб и обувь, мы их забирали. … Им они были уже не нужны. Другие поезда стояли неделями, их никогда не открывали, и там внутри все были мёртвые… Нас снова закрыли. Мы были счастливы, что появилось место, где стоять. У дверей мы сваливали новых мертвецов. Каждый день немцы открывали: «Сколько умерло?» И мы выбрасывали их. Скоро у нас было место даже сидеть. Потом поезд снова начал ехать и ехать… Внутри мы всё больше умирали, и кто-то сходил с ума. Потом снова он остановился. Они открыли, чтобы мы выбросили мертвецов… Мы не верили тому, что видели! Там был Красный крест!... Да! И девушки раздавали еду — немного кофе и кусок хлеба. Мы не помнили даже, как выглядит хлеб. Мы были очень счастливы. Потом нас снова загнали в поезд умирать, и путешествие продолжилось… На полпути мы узнали, что едем в Дахау. Со всех лагерей в Европе они теперь снова собирали нас в Германии. Было начало февраля 1945-го. Еды совсем не было и столько народу…
19. «

    Может быть, я преувеличиваю, но мне их жаль. Они чувствовали себя спокойно со своими тайнами, а мы пришли и лишили их этого спокойствия. А взамен предлагаем им тяжелую и неумолимую реальность, в которой их жизни так коротки и впереди нет никакой высокой цели.

    Может быть, я преувеличиваю, но мне их жаль. Они чувствовали себя спокойно со своими тайнами, а мы пришли и лишили их этого спокойствия. А взамен предлагаем им тяжелую и неумолимую реальность, в которой их жизни так коротки и впереди нет никакой высокой цели.

    — Дэн Абнетт · книга
20. «

    …Преимущество ничтожества в том и состоит, что оно неуязвимо.

    …Преимущество ничтожества в том и состоит, что оно неуязвимо.

    — Андре Моруа · книга