Топ-762 цитаты: Мрачные цитаты

762 цитаты в разделе «Мрачные цитаты» — для статуса, поста или собственной коллекции.

1. «

   Не чините людей, ведь нам не исправить их Сплошная фальшь, одни принцы, да парики, Зависимость от музыки, мы — чистые нарики.

   Не чините людей, ведь нам не исправить их Сплошная фальшь, одни принцы, да парики, Зависимость от музыки, мы — чистые нарики.
2. «

   Этот наряд оказался полностью черным и являлся абсолютной противоположностью его обычной одежде: лёгкие зауженные брюки заканчивались у тяжёлых шнурованных ботинок; декоративно порванный в паре мест лонгслив казался непривычно приталенным, сквозь прорехи виднелась угольно-чёрная подкладочная ткань, но Нил всё равно проверил каждый надрыв по несколько раз, чтобы убедиться, что в одежде нет реальных дыр и его кожу не видно. Он почти чувствовал каждый свой шрам сквозь тонкую материю. Оставалась только одна вещь, которую нужно было изменить. Волнение неприятно закололо под кожей, когда он доставал из глаз контактные линзы. Он проморгался, привыкая к их отсутствию, а смыл в туалет. От одного взгляда в зеркало дыхание застряло в горле − последний раз Нил видел свой натуральный цвет глаз больше года назад и с тех пор ни разу не вставал с кровати, не надев перед этим линзы. Холодный, словно лёд, голубой казался только ярче на фоне чёрных волос и одежды. Нил не мог равнодушно смотреть на этот подарок отца.

   Этот наряд оказался полностью черным и являлся абсолютной противоположностью его обычной одежде: лёгкие зауженные брюки заканчивались у тяжёлых шнурованных ботинок; декоративно порванный в паре мест лонгслив казался непривычно приталенным, сквозь прорехи виднелась угольно-чёрная подкладочная ткань, но Нил всё равно проверил каждый надрыв по несколько раз, чтобы убедиться, что в одежде нет реальных дыр и его кожу не видно. Он почти чувствовал каждый свой шрам сквозь тонкую материю. Оставалась только одна вещь, которую нужно было изменить. Волнение неприятно закололо под кожей, когда он доставал из глаз контактные линзы. Он проморгался, привыкая к их отсутствию, а смыл в туалет. От одного взгляда в зеркало дыхание застряло в горле − последний раз Нил видел свой натуральный цвет глаз больше года назад и с тех пор ни разу не вставал с кровати, не надев перед этим линзы. Холодный, словно лёд, голубой казался только ярче на фоне чёрных волос и одежды. Нил не мог равнодушно смотреть на этот подарок отца.

   — Нора Сакавич · книга
3. «

   Хоть убей, следа не видно; Сбились мы. Что делать нам! В поле бес нас водит, видно, Да кружит по сторонам. ... Бесконечны, безобразны, В мутной месяца игре Закружились бесы разны, Будто листья в ноябре… Сколько их! куда их гонят? Что так жалобно поют? Домового ли хоронят, Ведьму ль замуж выдают? Мчатся тучи, вьются тучи; Невидимкою луна Освещает снег летучий; Мутно небо, ночь мутна. Мчатся бесы рой за роем В беспредельной вышине, Визгом жалобным и воем Надрывая сердце мне…

   Хоть убей, следа не видно; Сбились мы. Что делать нам! В поле бес нас водит, видно, Да кружит по сторонам. ... Бесконечны, безобразны, В мутной месяца игре Закружились бесы разны, Будто листья в ноябре… Сколько их! куда их гонят? Что так жалобно поют? Домового ли хоронят, Ведьму ль замуж выдают? Мчатся тучи, вьются тучи; Невидимкою луна Освещает снег летучий; Мутно небо, ночь мутна. Мчатся бесы рой за роем В беспредельной вышине, Визгом жалобным и воем Надрывая сердце мне…

   — Александр Сергеевич Пушкин
4. «

   Я обретаю ясность мыслей, стоя здесь, напротив всех тех, кто погиб в прошлой войне. Видение всех этих смертей напоминает мне, что люди всего лишь часть природы.

   Я обретаю ясность мыслей, стоя здесь, напротив всех тех, кто погиб в прошлой войне. Видение всех этих смертей напоминает мне, что люди всего лишь часть природы.

   — Велкин Гюнтер · игра
5. «

   Утром нас выгнали идти дальше, Бог знает куда… Через город мы проходили. Там было пусто, никаких жителей. Издалека мы видели поезд. Это был такой поезд, как для лошадей и коров. Всех запихивали, пока больше не осталось места. Мы стояли один за другим, как спички, как селёдка. Я протолкнулся в угол, чтобы не раздавили… Сверху я увидел пару крюков, чтобы привязывать, наверное, животных. У меня ещё остался плед, что мне выдали. Я забрался к кому-то на плечи и привязал его к крюкам. Это спасло меня. Из нашего вагона из 200 человек добралось, может, 25. Итак, поезд ехал мы не знали куда. А потом он остановился. Дни и ночи ничего. Ни еды, ни воды – только крики внутри. Понимаешь, люди умирали, теряли сознание… Падать не было места… и если кто падал, на него вставали. Он бил их по ногам ножом, но в итоге обычно всё равно умирал. Если кому надо было мочиться или освободить кишечник, он делал это, где стоял. Если у него была ещё еда, он ел. Я в основном ел снег с крыши. У кого-то ещё чудом остался сахар, но он обжигал. <…> Поезд стоял так, без движения, не знаю сколько, может, неделю… Потом однажды они открыли… Если у мёртвых оставались хлеб и обувь, мы их забирали. … Им они были уже не нужны. Другие поезда стояли неделями, их никогда не открывали, и там внутри все были мёртвые… Нас снова закрыли. Мы были счастливы, что появилось место, где стоять. У дверей мы сваливали новых мертвецов. Каждый день немцы открывали: «Сколько умерло?» И мы выбрасывали их. Скоро у нас было место даже сидеть. Потом поезд снова начал ехать и ехать… Внутри мы всё больше умирали, и кто-то сходил с ума. Потом снова он остановился. Они открыли, чтобы мы выбросили мертвецов… Мы не верили тому, что видели! Там был Красный крест!... Да! И девушки раздавали еду — немного кофе и кусок хлеба. Мы не помнили даже, как выглядит хлеб. Мы были очень счастливы. Потом нас снова загнали в поезд умирать, и путешествие продолжилось… На полпути мы узнали, что едем в Дахау. Со всех лагерей в Европе они теперь снова собирали нас в Германии. Было начало февраля 1945-го. Еды совсем не было и столько народу…

   Утром нас выгнали идти дальше, Бог знает куда… Через город мы проходили. Там было пусто, никаких жителей. Издалека мы видели поезд. Это был такой поезд, как для лошадей и коров. Всех запихивали, пока больше не осталось места. Мы стояли один за другим, как спички, как селёдка. Я протолкнулся в угол, чтобы не раздавили… Сверху я увидел пару крюков, чтобы привязывать, наверное, животных. У меня ещё остался плед, что мне выдали. Я забрался к кому-то на плечи и привязал его к крюкам. Это спасло меня. Из нашего вагона из 200 человек добралось, может, 25. Итак, поезд ехал мы не знали куда. А потом он остановился. Дни и ночи ничего. Ни еды, ни воды – только крики внутри. Понимаешь, люди умирали, теряли сознание… Падать не было места… и если кто падал, на него вставали. Он бил их по ногам ножом, но в итоге обычно всё равно умирал. Если кому надо было мочиться или освободить кишечник, он делал это, где стоял. Если у него была ещё еда, он ел. Я в основном ел снег с крыши. У кого-то ещё чудом остался сахар, но он обжигал. <…> Поезд стоял так, без движения, не знаю сколько, может, неделю… Потом однажды они открыли… Если у мёртвых оставались хлеб и обувь, мы их забирали. … Им они были уже не нужны. Другие поезда стояли неделями, их никогда не открывали, и там внутри все были мёртвые… Нас снова закрыли. Мы были счастливы, что появилось место, где стоять. У дверей мы сваливали новых мертвецов. Каждый день немцы открывали: «Сколько умерло?» И мы выбрасывали их. Скоро у нас было место даже сидеть. Потом поезд снова начал ехать и ехать… Внутри мы всё больше умирали, и кто-то сходил с ума. Потом снова он остановился. Они открыли, чтобы мы выбросили мертвецов… Мы не верили тому, что видели! Там был Красный крест!... Да! И девушки раздавали еду — немного кофе и кусок хлеба. Мы не помнили даже, как выглядит хлеб. Мы были очень счастливы. Потом нас снова загнали в поезд умирать, и путешествие продолжилось… На полпути мы узнали, что едем в Дахау. Со всех лагерей в Европе они теперь снова собирали нас в Германии. Было начало февраля 1945-го. Еды совсем не было и столько народу…
6. «

   Когда вокруг творятся зверства, душа честного человека не может не страдать.

   Когда вокруг творятся зверства, душа честного человека не может не страдать.

   — Шамиль Алтамиров · книга
7. «

   Эти персонажи будут жить. Эти персонажи будут жить в сердцах детей.

   Эти персонажи будут жить. Эти персонажи будут жить в сердцах детей.

   — Генри Эмили · игра
8. «

   — Они что, и на фронте будут молиться? — будто не слыша Яшкина, пошёл в наступление комиссар. — Если успеют, — валяя горячую картошку во рту, не унимался Володя Яшкин, — Непременно взмолятся. Там раненые Боженьку да маменьку кличут. Но не политрука. И мертвенькие сплошь с крестиками лежат. Перед сражением в партию запишутся, в сраженье же крестик надевают...

   — Они что, и на фронте будут молиться? — будто не слыша Яшкина, пошёл в наступление комиссар. — Если успеют, — валяя горячую картошку во рту, не унимался Володя Яшкин, — Непременно взмолятся. Там раненые Боженьку да маменьку кличут. Но не политрука. И мертвенькие сплошь с крестиками лежат. Перед сражением в партию запишутся, в сраженье же крестик надевают...

   — Виктор Астафьев · книга
9. «

   Мона слушала и ежилась. Один ее спутник только что хладнокровно зарезал двух человек. Другой застрелил троих. Оборвалось пять жизней. Толстой с Достоевским написали бы про каждую по великому роману, Леонид Андреев – душераздирающую повесть. А сейчас гражданская война, и все привыкли. Один убийца зевает, другой музицирует, блаженно прикрыв глаза. Как мальчик Кай, у которого вместо сердца сосулька…

   Мона слушала и ежилась. Один ее спутник только что хладнокровно зарезал двух человек. Другой застрелил троих. Оборвалось пять жизней. Толстой с Достоевским написали бы про каждую по великому роману, Леонид Андреев – душераздирающую повесть. А сейчас гражданская война, и все привыкли. Один убийца зевает, другой музицирует, блаженно прикрыв глаза. Как мальчик Кай, у которого вместо сердца сосулька…

   — Борис Акунин · книга
10. «

    Смерть всегда приходит слишком рано... Или слишком поздно.

    Смерть всегда приходит слишком рано... Или слишком поздно.

    — Жан-Поль Сартр · книга
11. «

    — Маленькая Айно любила гулять по лесам, но заблудилась в своем внутреннем лесу, — завороженно произнесла Хельви. — И никак не может найти выход.

    — Маленькая Айно любила гулять по лесам, но заблудилась в своем внутреннем лесу, — завороженно произнесла Хельви. — И никак не может найти выход.

    — Алексей Павлович Зорин · книга
12. «

    Думал прошёл, но всё снова и снова, Давит горло тоска, словно крики немого, Я вернулся туда, где я всё начинал, Как забыть то, что будет, как забыть то, что знал?

    Думал прошёл, но всё снова и снова, Давит горло тоска, словно крики немого, Я вернулся туда, где я всё начинал, Как забыть то, что будет, как забыть то, что знал?
13. «

    В море тел волны трупов накатывали на тех, кого я когда-то любил, корабль разваливался под их напором. Корабль, на котором я приплыл из страны сияющих полей. Их надгробие священно. Не приходи сюда с солнцем! Не приходи сюда с мечом! Не приходи со слезами о теле! Не приходи с тревогой на душе...

    В море тел волны трупов накатывали на тех, кого я когда-то любил, корабль разваливался под их напором. Корабль, на котором я приплыл из страны сияющих полей. Их надгробие священно. Не приходи сюда с солнцем! Не приходи сюда с мечом! Не приходи со слезами о теле! Не приходи с тревогой на душе...

    — Друт · игра
14. «

    Мне отпускать тебе грехи?! Умри! Умри в отчаяньи! Умри без покаяния! Умри! Умри! И будь ты проклят!

    Мне отпускать тебе грехи?! Умри! Умри в отчаяньи! Умри без покаяния! Умри! Умри! И будь ты проклят!

    — Мордаунт · фильм
15. «

    Жизнь и смерть… дуэт, который особенно ярко цеплялся друг за друга в этом месте.

    Жизнь и смерть… дуэт, который особенно ярко цеплялся друг за друга в этом месте.
16. «

    — Убью! Убью! Пусти! Пусти! Пусти! Убью! Все равно, убью! Застрелю мерзавца! Отомщу! Пусти! Все равно, убью! Не прощу! — Ну вот, Алексей Васильевич... Ха-ха-ха. Наша дуэль и состоялась. Вы свой выстрел сделали, очередь за мной.

    — Убью! Убью! Пусти! Пусти! Пусти! Убью! Все равно, убью! Застрелю мерзавца! Отомщу! Пусти! Все равно, убью! Не прощу! — Ну вот, Алексей Васильевич... Ха-ха-ха. Наша дуэль и состоялась. Вы свой выстрел сделали, очередь за мной.

    — граф Мерзляев · фильм
17. «

    Я не заметил как погиб, уже не вспомнить того дня, А шар земной мотал круги, будто и не было меня.

    Я не заметил как погиб, уже не вспомнить того дня, А шар земной мотал круги, будто и не было меня.
18. «

    We'll never get free Lamb to the slaughter What you gon' do When there's blood in the water The price of your greed Is your son and your daughter What you gon' do When there's blood in the water When there's blood in the water.

    We'll never get free Lamb to the slaughter What you gon' do When there's blood in the water The price of your greed Is your son and your daughter What you gon' do When there's blood in the water When there's blood in the water.
19. «

    Конечно, я люблю бодрствовать по ночам и радуюсь наступлению прохладной тьмы. Когда на город падает мрак, разум наполняется тишиной, безмолвием, спокойствием. События дня превращаются в давно забытое прошлое. Ночь это моё любимое время суток, потому что лишь в эти тёмные часы у меня появляется надежда на то, что в будущем всё будет прекрасно. Именно в ночные часы рождается вера в то, что всё завершится благополучно. И как на смену ночи придет день, так и горе сменится на счастье… И страхи канут в небытие и все пугающие предположения окажутся глупостью.

    Конечно, я люблю бодрствовать по ночам и радуюсь наступлению прохладной тьмы. Когда на город падает мрак, разум наполняется тишиной, безмолвием, спокойствием. События дня превращаются в давно забытое прошлое. Ночь это моё любимое время суток, потому что лишь в эти тёмные часы у меня появляется надежда на то, что в будущем всё будет прекрасно. Именно в ночные часы рождается вера в то, что всё завершится благополучно. И как на смену ночи придет день, так и горе сменится на счастье… И страхи канут в небытие и все пугающие предположения окажутся глупостью.

    — Эльзарэтт-Виктория Кинэвард · книга
20. «

    — Спокойно, Игорь. Сейчас эта грязь почувствует свою безнаказанность и хлынет на улицы, а через пару часов прибудет армия и очистит город жёстко и радикально. Так я избавлюсь от богачей, отравляющих город, и маргиналов, подражающих мне. — Ты хоть представляешь, сколько людей погибло, сколько ещё погибнет? — Какая разница? Я готов пойти на любые жертвы.

    — Спокойно, Игорь. Сейчас эта грязь почувствует свою безнаказанность и хлынет на улицы, а через пару часов прибудет армия и очистит город жёстко и радикально. Так я избавлюсь от богачей, отравляющих город, и маргиналов, подражающих мне. — Ты хоть представляешь, сколько людей погибло, сколько ещё погибнет? — Какая разница? Я готов пойти на любые жертвы.

    — Сергей Разумовский · фильм