19 цитат из книги «Дмитрий Емец. ШНыр. Глоток огня», которые стоит перечитать

Собрали 19 цитат из книги «Дмитрий Емец. ШНыр. Глоток огня» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Вы тут работаете? — спросила Рина, хотя это было абсолютно очевидно. — Ну да. — А флешка? Вы сохраняете на флешку? — Зачем? — Ну, жесткий диск может полететь. Пропадет все. — Да нет, — ответил Воинов рассеянно и, перевернув клавиатуру, подул, вытряхивая крошки. — Когда-то сохранял, трясся, суетился, а теперь нет. Писатель должен быть готов писать вилами по воде или пальцем по песку. Если хотя бы на миг усомнишься, что это не так, то все — смерть. Радость творчества — это когда пишешь вилами по воде и не боишься, что это исчезнет...

   — Вы тут работаете? — спросила Рина, хотя это было абсолютно очевидно. — Ну да. — А флешка? Вы сохраняете на флешку? — Зачем? — Ну, жесткий диск может полететь. Пропадет все. — Да нет, — ответил Воинов рассеянно и, перевернув клавиатуру, подул, вытряхивая крошки. — Когда-то сохранял, трясся, суетился, а теперь нет. Писатель должен быть готов писать вилами по воде или пальцем по песку. Если хотя бы на миг усомнишься, что это не так, то все — смерть. Радость творчества — это когда пишешь вилами по воде и не боишься, что это исчезнет...

   — Рина · книга
2. «

   Удоволь­ствие тем острее, чем более краткий характер оно имеет.

   Удоволь­ствие тем острее, чем более краткий характер оно имеет.

   — Тот-Кто-Знает-Всё · книга
3. «

   Молитва — это не какие-то вол­шебные слова, которые нужно произносить в опре­деленном порядке. Молитва — это мольба, просьба, убеждение, жалоба, поиск пути, жажда совета. Часто все вместе. Порой самая горячая молитва, запиши ее на бумаге, покажется постороннему полной бес­смыслицей. Она разовая, для одного-единственного человека. Но это молитва. И ее обязательно услышат, если она будет достаточно горячей и в основе ее бу­дет лежать чистое, искреннее, без потайного какого-то изгиба желание.

   Молитва — это не какие-то вол­шебные слова, которые нужно произносить в опре­деленном порядке. Молитва — это мольба, просьба, убеждение, жалоба, поиск пути, жажда совета. Часто все вместе. Порой самая горячая молитва, запиши ее на бумаге, покажется постороннему полной бес­смыслицей. Она разовая, для одного-единственного человека. Но это молитва. И ее обязательно услышат, если она будет достаточно горячей и в основе ее бу­дет лежать чистое, искреннее, без потайного какого-то изгиба желание.
4. «

   Между двумя любыми людьми гниющей тушей лежит их эгоизм.

   Между двумя любыми людьми гниющей тушей лежит их эгоизм.

   — Йозеф Эметс · книга
5. «

   — Надо его освободить! — вскакивая с места, го­рячо крикнула Рина. — Надо, — сразу согласилась Кавалерия. — Со­беремся сейчас впятером — ты, я, Меркурий, Макс, Штопочка — и сразу всех освободим... А перед тем как освобождать, посмотрим какой-нибудь жизнеут­верждающий американский боевик, где один человек разрывает в клочья целую дивизию и отделывается царапиной на подбородке.

   — Надо его освободить! — вскакивая с места, го­рячо крикнула Рина. — Надо, — сразу согласилась Кавалерия. — Со­беремся сейчас впятером — ты, я, Меркурий, Макс, Штопочка — и сразу всех освободим... А перед тем как освобождать, посмотрим какой-нибудь жизнеут­верждающий американский боевик, где один человек разрывает в клочья целую дивизию и отделывается царапиной на подбородке.

   — Рина · книга
6. «

   Я бы обнял тебя, но я просто текст. Надпись на заборе

   Я бы обнял тебя, но я просто текст. Надпись на заборе
7. «

   Почему говорят «принцесса на горошине»? На са­мом деле, «прЫнцев на горошине» куда как больше! Ходят такие вот тютики и мечтают о Василисе Пре­мудрой и Прекрасной, которая все за них разрулит да еще и красавицей будет!

   Почему говорят «принцесса на горошине»? На са­мом деле, «прЫнцев на горошине» куда как больше! Ходят такие вот тютики и мечтают о Василисе Пре­мудрой и Прекрасной, которая все за них разрулит да еще и красавицей будет!

   — Юля · книга
8. «

   Истина прячется не в словах, а в про­межутках между ними. В недоговорен­ностях. В крошечных трещинках.

   Истина прячется не в словах, а в про­межутках между ними. В недоговорен­ностях. В крошечных трещинках.
9. «

   — Я все равно буду с вами! – с усилием сказал Родион. – Всегда. – Угу, – сказала Наста. – Про «всегда» я поняла. В детстве у меня был аквариум. Любила я это мокрое дело. Рыбки очень добрые, но когда одна рыбка заболевает, к ней сразу подплывает другая и выедает ей глазик. Этим она хочет сказать: «Держись, подруга, я с тобой!» На лице у Родиона появилось выражение муки. Он подался вперед, точно хотел что-то сказать или объяснить, но вместо этого упрямо и зло махнул рукой и, толкнув незапертые ворота, быстро зашагал к электричке.

   — Я все равно буду с вами! – с усилием сказал Родион. – Всегда. – Угу, – сказала Наста. – Про «всегда» я поняла. В детстве у меня был аквариум. Любила я это мокрое дело. Рыбки очень добрые, но когда одна рыбка заболевает, к ней сразу подплывает другая и выедает ей глазик. Этим она хочет сказать: «Держись, подруга, я с тобой!» На лице у Родиона появилось выражение муки. Он подался вперед, точно хотел что-то сказать или объяснить, но вместо этого упрямо и зло махнул рукой и, толкнув незапертые ворота, быстро зашагал к электричке.

   — Наста · книга
10. «

    Когда я был юн, то много читал. Сотни, тысячи книг! И легко мог представить себя в любой роли. Путешественника, пирата, благородного разбойника! Мое воображение подхватывало меня и несло! Я брал крепости, отыскивал клады, влюблялся сам, в меня влюблялись! Когда ты молод — все роли твои. А теперь я стар, и мне остались только две роли — роль дряхлого босса мафии и роль доброго волшебника. И обе эти роли мне тесны!

    Когда я был юн, то много читал. Сотни, тысячи книг! И легко мог представить себя в любой роли. Путешественника, пирата, благородного разбойника! Мое воображение подхватывало меня и несло! Я брал крепости, отыскивал клады, влюблялся сам, в меня влюблялись! Когда ты молод — все роли твои. А теперь я стар, и мне остались только две роли — роль дряхлого босса мафии и роль доброго волшебника. И обе эти роли мне тесны!

    — Белдо · книга
11. «

    — Ну? И каково держать меня на руках? Не правда ли, несказанное счастье? — спросила Яра. — Ты легкая, как облачко в небе! — сказал Ул. Яра хмыкнула. — Сомнительный комплимент. — Почему? — Вас в школе не учили, что средний вес облака восемьсот тонн? Даже самое маленькое облачко — это уже тонн сто. Так что, молодой человек, мне ваши намеки непонятны.

    — Ну? И каково держать меня на руках? Не правда ли, несказанное счастье? — спросила Яра. — Ты легкая, как облачко в небе! — сказал Ул. Яра хмыкнула. — Сомнительный комплимент. — Почему? — Вас в школе не учили, что средний вес облака восемьсот тонн? Даже самое маленькое облачко — это уже тонн сто. Так что, молодой человек, мне ваши намеки непонятны.

    — Яра · книга
12. «

    В первые годы жизни кажешься себе безграничным. А потом присматриваешься получше и повсюду начинаешь обнаруживать свои границы: не могу не орать, не могу не трусить, не могу не врать, не могу не жалеть себя — и так во всем. Тошнить начинает, когда понимаешь, что внутри тебя понастроены бесконечные мерзостные заборчики. Они окружают тебя со всех сторон. Ты в клетке.

    В первые годы жизни кажешься себе безграничным. А потом присматриваешься получше и повсюду начинаешь обнаруживать свои границы: не могу не орать, не могу не трусить, не могу не врать, не могу не жалеть себя — и так во всем. Тошнить начинает, когда понимаешь, что внутри тебя понастроены бесконечные мерзостные заборчики. Они окружают тебя со всех сторон. Ты в клетке.
13. «

    Никогда не объясняй вещи, которые тебе действительно дороги. Если кому-то суждено понять — он поймет и сам. Ты же, объясняя, можешь охладеть.

    Никогда не объясняй вещи, которые тебе действительно дороги. Если кому-то суждено понять — он поймет и сам. Ты же, объясняя, можешь охладеть.
14. «

    — Когда ты будешь? — Я совсем близко, — уклончиво отозвалась Окса. — Я не спрашиваю, близко ты или далеко. Я спрашиваю: когда ты будешь? — Я в двух шагах. — В двух шагах от меня дерево! Ты что, на дереве?

    — Когда ты будешь? — Я совсем близко, — уклончиво отозвалась Окса. — Я не спрашиваю, близко ты или далеко. Я спрашиваю: когда ты будешь? — Я в двух шагах. — В двух шагах от меня дерево! Ты что, на дереве?

    — Вовчик · книга
15. «

    — Ни-ко-лай Ле-с-ков, — чуть ли не по слогам прочитал он. — И что? Николай Лесков жив или умер? — Умер, — сказал Даня. — Во год какой кривой! В голосе Макара сквозило бесконечное удивление. Человек умер, а кто-то книжки его читает и вроде как с ним беседует. Во дела! Просто какое-то вызывание духов.

    — Ни-ко-лай Ле-с-ков, — чуть ли не по слогам прочитал он. — И что? Николай Лесков жив или умер? — Умер, — сказал Даня. — Во год какой кривой! В голосе Макара сквозило бесконечное удивление. Человек умер, а кто-то книжки его читает и вроде как с ним беседует. Во дела! Просто какое-то вызывание духов.

    — Макар · книга
16. «

    — ... А так, в широком смысле если рассуждать, бездарных вообще нет. — Как это нет? Навалом всяких тупиц! — Неправда. Любого человека возьми, даже са­мого... ну абсолютно любого — и у него обязательно окажется дар. Это может быть дар силы и защиты, как у Ильи Муромца, дар первооткрывателя, как у Берин­га, дар надежды, слова, правды, терпения, сокровен­ного ума и еще сотни других даров. И самое сквер­ное, что может произойти, — неправильно повернуть свой дар. Изменить ему. Предать.

    — ... А так, в широком смысле если рассуждать, бездарных вообще нет. — Как это нет? Навалом всяких тупиц! — Неправда. Любого человека возьми, даже са­мого... ну абсолютно любого — и у него обязательно окажется дар. Это может быть дар силы и защиты, как у Ильи Муромца, дар первооткрывателя, как у Берин­га, дар надежды, слова, правды, терпения, сокровен­ного ума и еще сотни других даров. И самое сквер­ное, что может произойти, — неправильно повернуть свой дар. Изменить ему. Предать.

    — Афанасий · книга
17. «

    В жизни никогда не бывает так хорошо, как ожидаешь, и так страшно, как боишься.

    В жизни никогда не бывает так хорошо, как ожидаешь, и так страшно, как боишься.

    — Йозеф Эметс · книга
18. «

    Я навсегда запомнила один момент. Мой сын, он был тогда маленький, сказал: «Мама, помнишь, в кино была одна девочка? Монстр на нее нападал, и никто не защищал девочку от монстра?» Я с трудом припомнила, что мы и правда смотрели с ним какой-то дурацкий, совсем слабенький фильм про пришельцев. Я его и пересказать бы не смогла. А он снова: «Мама, помнишь: монстр нападает, а девочку никто не защищает!» Я говорю: «Помню». А он снова о своем, и опять одно и то же. Тогда я потеряла терпение. Говорю: «Да сколько можно! Неужели так страшно?» И забыла об этом. А он так поморгал-поморгал и больше уже не переспрашивал. А потом, уже много позже я поняла: его ведь даже не монстр испугал, а то, что девочку никто не защищал.

    Я навсегда запомнила один момент. Мой сын, он был тогда маленький, сказал: «Мама, помнишь, в кино была одна девочка? Монстр на нее нападал, и никто не защищал девочку от монстра?» Я с трудом припомнила, что мы и правда смотрели с ним какой-то дурацкий, совсем слабенький фильм про пришельцев. Я его и пересказать бы не смогла. А он снова: «Мама, помнишь: монстр нападает, а девочку никто не защищает!» Я говорю: «Помню». А он снова о своем, и опять одно и то же. Тогда я потеряла терпение. Говорю: «Да сколько можно! Неужели так страшно?» И забыла об этом. А он так поморгал-поморгал и больше уже не переспрашивал. А потом, уже много позже я поняла: его ведь даже не монстр испугал, а то, что девочку никто не защищал.

    — Кавалерия · книга
19. «

    — ...мне кажется: смысл истерики — в мольбе о помощи. Человек, устраивающий истерику, просит помочь ему, — возразила Рина. — И чего же ты не помогла? — спросила Лара. — Страшно стало.

    — ...мне кажется: смысл истерики — в мольбе о помощи. Человек, устраивающий истерику, просит помочь ему, — возразила Рина. — И чего же ты не помогла? — спросила Лара. — Страшно стало.

    — Рина · книга