34 фразы из книги «Джанет Фитч. Белый Олеандр» — избранное

Ниже 34 цитаты из книги «Джанет Фитч. Белый Олеандр»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Прошлое скучно, важен только человек и что он создает из того, чему научился.

   Прошлое скучно, важен только человек и что он создает из того, чему научился.

   — Ингрид Магнуссен · книга
2. «

   Не надо уделять столько внимания своей тоске, хотела я сказать. Тоска не гостья. Не надо ставить её любимую музыку, искать для неё стул поудобнее. Тоска — это враг.

   Не надо уделять столько внимания своей тоске, хотела я сказать. Тоска не гостья. Не надо ставить её любимую музыку, искать для неё стул поудобнее. Тоска — это враг.
3. «

   Если человек начинает стремиться к чему-то изо всех сил, это наверняка отнимется у него, я знала по опыту.

   Если человек начинает стремиться к чему-то изо всех сил, это наверняка отнимется у него, я знала по опыту.

   — Астрид Магнуссен · книга
4. «

   Ее слова — как мины в конверте, она запечатывала их, посылала по почте, и недели спустя они рвали меня на куски, оставляли истекать кровью.

   Ее слова — как мины в конверте, она запечатывала их, посылала по почте, и недели спустя они рвали меня на куски, оставляли истекать кровью.

   — Астрид Магнуссен · книга
5. «

   — Ты же ребенок. — Нет, Рэй, — прошептала я ему в шею. — Я рыбка, плывущая мимо. Лови, если хочешь.

   — Ты же ребенок. — Нет, Рэй, — прошептала я ему в шею. — Я рыбка, плывущая мимо. Лови, если хочешь.

   — Астрид Магнуссен · книга
6. «

   Вопрос о природе добра и зла навсегда останется одной из самых захватывающих философских проблем, вместе с проблемой бытия как такового. Я оспариваю не столько твою точку зрения, сколько твой интеллектуально убогий подход. Если творить зло означает действовать согласно своим взглядам и желаниям, ставить себя в центр собственной вселенной и жить по своим собственным правилам, то любой художник, любой мыслитель, любой незаурядный человек: — само зло. Ведь мы дерзаем смотреть на мир собственными глазами, а не повторять прописные истины, доставшиеся людям от так называемых Отцов. Эта дерзость собственного взгляда и есть огонь, украденный у богов. В этом наше предназначение, это двигатель развития человечества как биологического вида.

   Вопрос о природе добра и зла навсегда останется одной из самых захватывающих философских проблем, вместе с проблемой бытия как такового. Я оспариваю не столько твою точку зрения, сколько твой интеллектуально убогий подход. Если творить зло означает действовать согласно своим взглядам и желаниям, ставить себя в центр собственной вселенной и жить по своим собственным правилам, то любой художник, любой мыслитель, любой незаурядный человек: — само зло. Ведь мы дерзаем смотреть на мир собственными глазами, а не повторять прописные истины, доставшиеся людям от так называемых Отцов. Эта дерзость собственного взгляда и есть огонь, украденный у богов. В этом наше предназначение, это двигатель развития человечества как биологического вида.

   — Ингрид Магнуссен · книга
7. «

   Тюрьма по мне. Здесь никто не лицемерит. Либо ты, либо тебя, и все это знают.

   Тюрьма по мне. Здесь никто не лицемерит. Либо ты, либо тебя, и все это знают.

   — Ингрид Магнуссен · книга
8. «

   Художник — феникс, ему нужно сгореть, чтобы вновь воспрянуть.

   Художник — феникс, ему нужно сгореть, чтобы вновь воспрянуть.

   — Ингрид Магнуссен · книга
9. «

   Месть ослепительно сверкала у нее внутри. Мне было ясно видно ее — драгоценный камень, сапфир цвета холодных озер Норвегии.

   Месть ослепительно сверкала у нее внутри. Мне было ясно видно ее — драгоценный камень, сапфир цвета холодных озер Норвегии.

   — Дочь · книга
10. «

    Ненависть придает мне сил.

    Ненависть придает мне сил.

    — Ингрид Магнуссен · книга
11. «

    Густела вечерняя синева, все еще сохраняя оттенки индиго, словно невысказанную надежду.

    Густела вечерняя синева, все еще сохраняя оттенки индиго, словно невысказанную надежду.

    — Астрид Магнуссен · книга
12. «

    Горький опыт — самое необходимое в жизни знание.

    Горький опыт — самое необходимое в жизни знание.

    — Ингрид · книга
13. «

    — А где мой папа? Мама раздраженно перевела рычаг скорости, и меня бросило вперед. – У тебя его нет. – Папы есть у всех! – От них никакого толку. Тебе повезло, уж мне поверь. У меня был отец, я знаю, о чем говорю. Выкинь из головы! И включила радио, оглушительный рок-н-ролл. С тем же успехом можно сказать слепому ребенку: «Зрение ни к чему, не видишь – ну и слава богу!»

    — А где мой папа? Мама раздраженно перевела рычаг скорости, и меня бросило вперед. – У тебя его нет. – Папы есть у всех! – От них никакого толку. Тебе повезло, уж мне поверь. У меня был отец, я знаю, о чем говорю. Выкинь из головы! И включила радио, оглушительный рок-н-ролл. С тем же успехом можно сказать слепому ребенку: «Зрение ни к чему, не видишь – ну и слава богу!»

    — Астрид Магнуссен · книга
14. «

    Недавно я провела три недели в Тоскане. Смотрела Палио в Сиене. — Она перебирала слова, как гитарные струны. — Это скачки по старинным булыжным улицам, проводятся с пятнадцатого века. Как можно променять такую жизнь на мужа, детей и прочее «долго и счастливо»? Не говоря уже о весьма вероятном разводе, жалких алиментах и сверхурочной работе.

    Недавно я провела три недели в Тоскане. Смотрела Палио в Сиене. — Она перебирала слова, как гитарные струны. — Это скачки по старинным булыжным улицам, проводятся с пятнадцатого века. Как можно променять такую жизнь на мужа, детей и прочее «долго и счастливо»? Не говоря уже о весьма вероятном разводе, жалких алиментах и сверхурочной работе.

    — Оливия · книга
15. «

    Голос у него стал густым и душистым, как гвоздика, и переливчато-соловьиным, он уносил нас на рынок пряностей посреди острова Целебес, мы дрейфовали с ним на плоту по Коралловому морю. Мы были как две кобры, тянущиеся за тростниковой флейтой.

    Голос у него стал густым и душистым, как гвоздика, и переливчато-соловьиным, он уносил нас на рынок пряностей посреди острова Целебес, мы дрейфовали с ним на плоту по Коралловому морю. Мы были как две кобры, тянущиеся за тростниковой флейтой.

    — Астрид Магнуссен · книга
16. «

    Не надо переворачивать камни, если боишься смотреть на тварей, живущих под ними.

    Не надо переворачивать камни, если боишься смотреть на тварей, живущих под ними.

    — Астрид Магнуссен · книга
17. «

    Я кричала, звала на помощь. Казалось, это их только подзадорило. Хаски сбила меня с ног и кусала ладони, которыми я закрывала лицо. Я продолжала кричать, зная, что никто не придет. Когда-то это мне снилось, но сейчас я понимала, пробуждения не будет, и молилась Иисусу – отчаянно, без всякой надежды, как молятся люди, точно знающие, что бога нет.

    Я кричала, звала на помощь. Казалось, это их только подзадорило. Хаски сбила меня с ног и кусала ладони, которыми я закрывала лицо. Я продолжала кричать, зная, что никто не придет. Когда-то это мне снилось, но сейчас я понимала, пробуждения не будет, и молилась Иисусу – отчаянно, без всякой надежды, как молятся люди, точно знающие, что бога нет.

    — Астрид Магнуссен · книга
18. «

    — Луна — вороний глаз. — Луна — детское личико.

    — Луна — вороний глаз. — Луна — детское личико.

    — Мать · книга
19. «

    Одиночество — нормальное состояние человека. Научись мириться с ним. Его незаметное действие строит храм твоей души.

    Одиночество — нормальное состояние человека. Научись мириться с ним. Его незаметное действие строит храм твоей души.

    — Ингрид · книга
20. «

    Их любовное бормотание было моей колыбельной, моим сундуком с приданым. Я складывала туда красивое белье, летний лагерь, новые сандалии, Рождество. Самозабвенно перебирала праздничные ужины, собственную комнату, велосипед, проверку уроков по вечерам. Еще один год, похожий на предыдущий, и следующий за ним, такой же безмятежный, один за другим — как мостик, и тысяча разных разностей, тонких и неуловимых, так знакомых девочкам, растущим без отца.

    Их любовное бормотание было моей колыбельной, моим сундуком с приданым. Я складывала туда красивое белье, летний лагерь, новые сандалии, Рождество. Самозабвенно перебирала праздничные ужины, собственную комнату, велосипед, проверку уроков по вечерам. Еще один год, похожий на предыдущий, и следующий за ним, такой же безмятежный, один за другим — как мостик, и тысяча разных разностей, тонких и неуловимых, так знакомых девочкам, растущим без отца.

    — Астрид Магнуссен · книга