34 цитаты из книги «Энн Райс. Царица Проклятых» на каждый день

Собрали 34 цитаты из книги «Энн Райс. Царица Проклятых» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Если разум не в силах отыскать смысл, то его найдут чувства.

   Если разум не в силах отыскать смысл, то его найдут чувства.

   — Лестат де Лионкур · книга
2. «

   Я хочу быть язвой в самом сердце мира.

   Я хочу быть язвой в самом сердце мира.

   — Арман · книга
3. «

   По правде говоря, для меня никогда не существовало только лишь физическая потребность в крови, хотя, конечно, кровь и сама по себе способна удовлетворить все самые чувственные желания, какие только может испытывать любое существо. Все дело в таинстве самого момента — момента убийства и ощущения на губах вкуса крови, — в интимном биении двух сердец, когда ты чувствуешь, как слабеет твоя жертва и как одновременно сам ты словно вырастаешь и вбираешь в себя вспыхивающую в последний момент ярким и огромным, как сама жизнь, пламенем смерть.

   По правде говоря, для меня никогда не существовало только лишь физическая потребность в крови, хотя, конечно, кровь и сама по себе способна удовлетворить все самые чувственные желания, какие только может испытывать любое существо. Все дело в таинстве самого момента — момента убийства и ощущения на губах вкуса крови, — в интимном биении двух сердец, когда ты чувствуешь, как слабеет твоя жертва и как одновременно сам ты словно вырастаешь и вбираешь в себя вспыхивающую в последний момент ярким и огромным, как сама жизнь, пламенем смерть.

   — Лестат де Лионкур · книга
4. «

   Но он обладал необыкновенно мощной энергией. Энергией Зла. Пользующийся непререкаемым авторитетом у своих почитателей, окруженный легендами, не имеющий ни прошлого, ни будущего, он властвовал, по-прежнему оставаясь для нее непостижимым.

   Но он обладал необыкновенно мощной энергией. Энергией Зла. Пользующийся непререкаемым авторитетом у своих почитателей, окруженный легендами, не имеющий ни прошлого, ни будущего, он властвовал, по-прежнему оставаясь для нее непостижимым.
5. «

   Они либо уничтожат его, либо превратят в бога.

   Они либо уничтожат его, либо превратят в бога.

   — Лестат де Лионкур · книга
6. «

   Простота и грубость синонимичны как в философии, так и в поступках.

   Простота и грубость синонимичны как в философии, так и в поступках.

   — Лестат де Лионкур · книга
7. «

   – Ты распроклятое создание! – прошептал он. – Мне приходит на память история Александра Великого. Он плакал, когда не осталось миров, какие он мог бы завоевать. Ты тоже будешь плакать, когда не останется правил, какие ты мог бы нарушать?

   – Ты распроклятое создание! – прошептал он. – Мне приходит на память история Александра Великого. Он плакал, когда не осталось миров, какие он мог бы завоевать. Ты тоже будешь плакать, когда не останется правил, какие ты мог бы нарушать?

   — Мариус · книга
8. «

   Любое существо будет до последнего бороться за свою жизнь, даже если ей нет оправдания.

   Любое существо будет до последнего бороться за свою жизнь, даже если ей нет оправдания.

   — Лестат де Лионкур · книга
9. «

   Ты для меня — радость всех печалей.

   Ты для меня — радость всех печалей.

   — Лестат де Лионкур · книга
10. «

    Мы вообще живем в мире случайностей, в котором вечны только эстетические принципы и только в них мы можем быть в достаточной мере уверены. В своем стремлении создать и обрести эстетический баланс мы обречены вечно бороться и с добром и со злом.

    Мы вообще живем в мире случайностей, в котором вечны только эстетические принципы и только в них мы можем быть в достаточной мере уверены. В своем стремлении создать и обрести эстетический баланс мы обречены вечно бороться и с добром и со злом.

    — Лестат де Лионкур · книга
11. «

    Есть вещи, о которых лучше забыть навсегда.

    Есть вещи, о которых лучше забыть навсегда.
12. «

    — Но какой была Венеция, когда ты там жил? Расскажи мне... — Что рассказать? Что она была грязной? Что она была прекрасной? Что одетые в лохмотья люди с гнилыми зубами и отвратительным запахом изо рта веселились во время публичных казней? Хочешь знать, в чем состоит главное отличие? В том, что в настоящее время люди страшно одиноки. Нет, ты выслушай меня. В те годы, когда я еще принадлежал к числу живых, мы жили по шесть-семь человек в комнате. Городские улицы заполняло море людей; а сейчас смятенные души наслаждаются в своих высотных домах роскошью и уединением и сквозь стекло телевизионных экранов взирают на далекий мир поцелуев и прикосновений. Непременно нужно было накопить такое огромное количество знаний и достичь нового уровня человеческого сознания, любопытствующего скептицизма, чтобы стать одинокими.

    — Но какой была Венеция, когда ты там жил? Расскажи мне... — Что рассказать? Что она была грязной? Что она была прекрасной? Что одетые в лохмотья люди с гнилыми зубами и отвратительным запахом изо рта веселились во время публичных казней? Хочешь знать, в чем состоит главное отличие? В том, что в настоящее время люди страшно одиноки. Нет, ты выслушай меня. В те годы, когда я еще принадлежал к числу живых, мы жили по шесть-семь человек в комнате. Городские улицы заполняло море людей; а сейчас смятенные души наслаждаются в своих высотных домах роскошью и уединением и сквозь стекло телевизионных экранов взирают на далекий мир поцелуев и прикосновений. Непременно нужно было накопить такое огромное количество знаний и достичь нового уровня человеческого сознания, любопытствующего скептицизма, чтобы стать одинокими.

    — Арман · книга
13. «

    О, этот восхитительный до дрожи миг — мгновение, когда маятник наконец качнулся и на смену все возрастающему безумию пришла новая страсть!

    О, этот восхитительный до дрожи миг — мгновение, когда маятник наконец качнулся и на смену все возрастающему безумию пришла новая страсть!
14. «

    ... где мать вдохновила сына сделать её своей дочерью.

    ... где мать вдохновила сына сделать её своей дочерью.

    — Лестат де Лионкур · книга
15. «

    Мой учитель, моя книга жизни — семья была для меня всем.

    Мой учитель, моя книга жизни — семья была для меня всем.

    — Маарет · книга
16. «

    История построена на ошибках. Мы же начнем с истины.

    История построена на ошибках. Мы же начнем с истины.

    — Акаша · книга
17. «

    Так больно вновь очутиться за бортом жизни, навечно быть обреченным скитаться по окраинам и не переставая бороться с добром и злом в вековом аду, царящем в собственных душе и теле.

    Так больно вновь очутиться за бортом жизни, навечно быть обреченным скитаться по окраинам и не переставая бороться с добром и злом в вековом аду, царящем в собственных душе и теле.

    — Лестат де Лионкур · книга
18. «

    – Ты настоящий дьявол, Лестат! Вот кто ты на самом деле! Ты – сам дьявол! – Да, знаю, – ответил я, наслаждаясь тем, что гнев наполняет его жизнью. – Я люблю, когда ты так говоришь, Луи. Мне просто необходимо, чтобы ты так говорил. Наверное, никто на всём свете не сумеет сказать это так, как ты. Ну же, повтори. Я – настоящий дьявол. Расскажи мне, какой я плохой. От таких слов мне становится так хорошо!

    – Ты настоящий дьявол, Лестат! Вот кто ты на самом деле! Ты – сам дьявол! – Да, знаю, – ответил я, наслаждаясь тем, что гнев наполняет его жизнью. – Я люблю, когда ты так говоришь, Луи. Мне просто необходимо, чтобы ты так говорил. Наверное, никто на всём свете не сумеет сказать это так, как ты. Ну же, повтори. Я – настоящий дьявол. Расскажи мне, какой я плохой. От таких слов мне становится так хорошо!

    — Луи · книга
19. «

    Все люди лишь мечтают о мире. Но женщины могут осуществить эту мечту.

    Все люди лишь мечтают о мире. Но женщины могут осуществить эту мечту.

    — Акаша · книга
20. «

    Я скажу тебе, чего я боюсь, – серьезно заговорил Арман, и голос его звучал напряженно. – Того, что после смерти наступает хаос, что начинается сон, от которого нельзя пробудиться. Представь, что ты впал в полубессознательное состояние и тщетно пытаешься вспомнить, кто ты сейчас и кем был прежде. Представь, что ты обречен на вечные напряженные поиски ясности, доступной лишь живым...

    Я скажу тебе, чего я боюсь, – серьезно заговорил Арман, и голос его звучал напряженно. – Того, что после смерти наступает хаос, что начинается сон, от которого нельзя пробудиться. Представь, что ты впал в полубессознательное состояние и тщетно пытаешься вспомнить, кто ты сейчас и кем был прежде. Представь, что ты обречен на вечные напряженные поиски ясности, доступной лишь живым...

    — Арман · книга