212 фраз из книги «Эрих Мария Ремарк. Три товарища» — избранное

Собрали 212 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Три товарища» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Я отпустил её; но что-то во мне не могло расстаться с ней.

   Я отпустил её; но что-то во мне не могло расстаться с ней.

   — Роберт Локамп · книга
2. «

   Я, между прочим, ссорился с каждой. Когда нет ссор, значит, всё скоро кончится.

   Я, между прочим, ссорился с каждой. Когда нет ссор, значит, всё скоро кончится.

   — Готтфрид Ленц · книга
3. «

   — А странно вот так в воскресенье, правда? В конце концов радуешься, когда оно уже проходит. — Видимо, так привыкаешь гнуть спину в работе, что даже маленькая толика свободы как-то мешает.

   — А странно вот так в воскресенье, правда? В конце концов радуешься, когда оно уже проходит. — Видимо, так привыкаешь гнуть спину в работе, что даже маленькая толика свободы как-то мешает.

   — Отто Кестер · книга
4. «

   Я не хочу никаких детей и никакой жены, кроме тебя. Ты мой ребенок и моя жена.

   Я не хочу никаких детей и никакой жены, кроме тебя. Ты мой ребенок и моя жена.

   — Роберт Локамп · книга
5. «

   Днём всё выглядит иначе, чем вечером.

   Днём всё выглядит иначе, чем вечером.

   — Роберт Локамп · книга
6. «

   Пока держусь, нахожусь, как говорится, в добром здравии, только вот лучше поменьше думать обо всем этом. Особенно когда остаёшься один. Вечерами. Не то вдруг накатывает прошлое и таращит на тебя мёртвые зенки. Впрочем, на то ведь и существует на свете шнапс.

   Пока держусь, нахожусь, как говорится, в добром здравии, только вот лучше поменьше думать обо всем этом. Особенно когда остаёшься один. Вечерами. Не то вдруг накатывает прошлое и таращит на тебя мёртвые зенки. Впрочем, на то ведь и существует на свете шнапс.

   — Роберт Локамп · книга
7. «

   Ты — недолговечное соединение углеводов, извести, фосфора и железа, именуемое на этой земле Готтфридом Ленцем.

   Ты — недолговечное соединение углеводов, извести, фосфора и железа, именуемое на этой земле Готтфридом Ленцем.

   — Фердинанд Грау · книга
8. «

   ... ты теперь вступаешь в период, когда проявляется разница между буржуа и кавалером. Чем дольше буржуа живет с женщиной, тем он менее внимателен к ней. Кавалер, напротив, всё более внимателен.

   ... ты теперь вступаешь в период, когда проявляется разница между буржуа и кавалером. Чем дольше буржуа живет с женщиной, тем он менее внимателен к ней. Кавалер, напротив, всё более внимателен.

   — Готтфрид Ленц · книга
9. «

   Одевался я медленно. Это позволяло мне ощутить воскресенье.

   Одевался я медленно. Это позволяло мне ощутить воскресенье.

   — Роберт Локамп · книга
10. «

    С женщиной невозможно ссориться. В худшем случае можно злиться на неё.

    С женщиной невозможно ссориться. В худшем случае можно злиться на неё.

    — Роберт Локамп · книга
11. «

    Я почувствовал мягкое озарение первого хмеля, согревающего кровь, которое я любил потому, что в его свете всё неопределенное, неизвестное кажется таинственным приключением.

    Я почувствовал мягкое озарение первого хмеля, согревающего кровь, которое я любил потому, что в его свете всё неопределенное, неизвестное кажется таинственным приключением.

    — Роберт Локамп · книга
12. «

    После войны люди стали ходить на политические собрания, а не в церковь.

    После войны люди стали ходить на политические собрания, а не в церковь.

    — Готтфрид Ленц · книга
13. «

    Потому что время от времени вдруг накатывалось прошлое и впивалось в меня мёртвыми глазами. Но для таких случаев существовала водка.

    Потому что время от времени вдруг накатывалось прошлое и впивалось в меня мёртвыми глазами. Но для таких случаев существовала водка.

    — Роберт Локамп · книга
14. «

    Настоящий идеалист стремится к деньгам. Деньги — это свобода. А свобода — жизнь.

    Настоящий идеалист стремится к деньгам. Деньги — это свобода. А свобода — жизнь.

    — Роберт Локамп · книга
15. «

    ... одиночество делает людей бестактными.

    ... одиночество делает людей бестактными.

    — Роберт Локамп · книга
16. «

    Я знал — она много думает о своей болезни, ее состояние еще не улучшилось, — это мне сказал Жаффе; но на своем веку я видел столько мертвых, что любая болезнь была для меня все-таки жизнью и надеждой; я знал — можно умереть от ранения, этого я навидался, но мне всегда трудно было поверить, что болезнь, при которой человек с виду невредим, может оказаться опасной.

    Я знал — она много думает о своей болезни, ее состояние еще не улучшилось, — это мне сказал Жаффе; но на своем веку я видел столько мертвых, что любая болезнь была для меня все-таки жизнью и надеждой; я знал — можно умереть от ранения, этого я навидался, но мне всегда трудно было поверить, что болезнь, при которой человек с виду невредим, может оказаться опасной.

    — Роберт Локамп · книга
17. «

    И вдруг я увидел, что значу для другого человека и что он счастлив только от того, что я рядом с ним. Такие слова сами по себе звучат очень просто, но, когда вдумаешься в них, начинаешь понимать, как это все бесконечно важно. Это может поднять бурю в душе человека и совершенно преобразить его. Это любовь и все-таки нечто другое. Что-то такое, ради чего стоит жить. Мужчина не может жить ради любви. Но ради другого человека — может.

    И вдруг я увидел, что значу для другого человека и что он счастлив только от того, что я рядом с ним. Такие слова сами по себе звучат очень просто, но, когда вдумаешься в них, начинаешь понимать, как это все бесконечно важно. Это может поднять бурю в душе человека и совершенно преобразить его. Это любовь и все-таки нечто другое. Что-то такое, ради чего стоит жить. Мужчина не может жить ради любви. Но ради другого человека — может.

    — Роберт Локамп · книга
18. «

    Раньше люди опускались постепенно, и всегда еще могла найтись возможность вновь подняться, теперь за каждым увольнением зияла пропасть вечной безработицы.

    Раньше люди опускались постепенно, и всегда еще могла найтись возможность вновь подняться, теперь за каждым увольнением зияла пропасть вечной безработицы.

    — Роберт Локамп · книга
19. «

    Забвение — тайна вечной молодости. Мы стареем только из-за памяти. Мы слишком мало забываем.

    Забвение — тайна вечной молодости. Мы стареем только из-за памяти. Мы слишком мало забываем.

    — Фердинанд Грау · книга
20. «

    Девушка сидела молча рядом со мной; свет и тени, проникавшие сквозь стекло, скользили по ее лицу. Иногда я посматривал на нее; я снова вспомнил вечер, когда впервые увидел ее. Лицо ее стало серьезнее, оно казалось мне более чужим, чем за ужином, но очень красивым; это лицо еще тогда поразило меня и не давало больше покоя. Было в нем что-то от таинственной тишины, которая свойственна природе – деревьям, облакам, животным, — а иногда и женщине.

    Девушка сидела молча рядом со мной; свет и тени, проникавшие сквозь стекло, скользили по ее лицу. Иногда я посматривал на нее; я снова вспомнил вечер, когда впервые увидел ее. Лицо ее стало серьезнее, оно казалось мне более чужим, чем за ужином, но очень красивым; это лицо еще тогда поразило меня и не давало больше покоя. Было в нем что-то от таинственной тишины, которая свойственна природе – деревьям, облакам, животным, — а иногда и женщине.

    — Роберт Локамп · книга