34 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Время жить и время умирать» с глубоким смыслом

34 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Время жить и время умирать» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   ... Ты променял библию национал-социализма на колбасу. Одно другого стоит.

   ... Ты променял библию национал-социализма на колбасу. Одно другого стоит.

   — Элизабет Крузе Гребер · книга
2. «

   Обычно считают, что убийца всегда и всюду должен быть убийцей и ничем иным. Но ведь даже если он только время от времени и только частицей своего существа является убийцей, то и этого достаточно, чтобы сеять вокруг себя ужасные бедствия... ... Гиена всегда остается гиеной. Человек многообразнее.

   Обычно считают, что убийца всегда и всюду должен быть убийцей и ничем иным. Но ведь даже если он только время от времени и только частицей своего существа является убийцей, то и этого достаточно, чтобы сеять вокруг себя ужасные бедствия... ... Гиена всегда остается гиеной. Человек многообразнее.

   — Йозеф Штайнер · книга
3. «

   — Вот ваша книга о Швейцарии. Ее немножко подмочило дождем. Чуть было не потерял, а потом нашел и спас. — Могли и не спасать. Мечты спасать не нужно. — Нет, нужно. А что же еще? — Веру. Мечты придут опять.

   — Вот ваша книга о Швейцарии. Ее немножко подмочило дождем. Чуть было не потерял, а потом нашел и спас. — Могли и не спасать. Мечты спасать не нужно. — Нет, нужно. А что же еще? — Веру. Мечты придут опять.

   — Эрнст Гребер · книга
4. «

   Действуй, пока никто не успел тебе запретить.

   Действуй, пока никто не успел тебе запретить.
5. «

   Тотальное правительство — тотальное поражение.

   Тотальное правительство — тотальное поражение.
6. «

   ...в тылу война совсем иная... На фронте каждому приходится бояться только за себя; если у кого брат в этой же роте, так и то уж много. А здесь у каждого семья, и стреляют, значит, не только в него: стреляют в одного, а отзывается у всех. Это двойная, тройная и даже десятикратная война.

   ...в тылу война совсем иная... На фронте каждому приходится бояться только за себя; если у кого брат в этой же роте, так и то уж много. А здесь у каждого семья, и стреляют, значит, не только в него: стреляют в одного, а отзывается у всех. Это двойная, тройная и даже десятикратная война.

   — Эрнст Гребер · книга
7. «

   Мир, — сказал он, — мир не стоит на месте. И если отчаиваешься в собственной стране, надо верить в него. Затмение солнца возможно, но только не вечная ночь. Во всяком случае, на нашей планете. Не надо так быстро сдаваться и впадать в отчаяние.

   Мир, — сказал он, — мир не стоит на месте. И если отчаиваешься в собственной стране, надо верить в него. Затмение солнца возможно, но только не вечная ночь. Во всяком случае, на нашей планете. Не надо так быстро сдаваться и впадать в отчаяние.

   — Польман · книга
8. «

   Раньше мы поднимали глаза к небу, чтобы молиться. А теперь — поднимаем, чтобы проклинать.

   Раньше мы поднимали глаза к небу, чтобы молиться. А теперь — поднимаем, чтобы проклинать.

   — Марабу · книга
9. «

   Он знал много видов страха: страх мучительный и темный; страх, от которого останавливается дыхание и цепенеет тело, и последний, великий страх — страх живого существа перед смертью; но этот был иной — ползучий, хватающий за горло, неопределенный и угрожающий, липкий страх, который словно пачкает тебя и разлагает, неуловимый и непреодолимый, — страх бессилия и тлетворных сомнений: это был развращающий страх за другого, за невинного заложника, за жертву беззакония, страх перед произволом, перед властью и автоматической бесчеловечностью, черный страх нашего времени.

   Он знал много видов страха: страх мучительный и темный; страх, от которого останавливается дыхание и цепенеет тело, и последний, великий страх — страх живого существа перед смертью; но этот был иной — ползучий, хватающий за горло, неопределенный и угрожающий, липкий страх, который словно пачкает тебя и разлагает, неуловимый и непреодолимый, — страх бессилия и тлетворных сомнений: это был развращающий страх за другого, за невинного заложника, за жертву беззакония, страх перед произволом, перед властью и автоматической бесчеловечностью, черный страх нашего времени.

   — Эрнст Гребер · книга
10. «

    Пока тебя мучит множество вопросов, ты ни на что и не способен. И только когда уже ничего не ждёшь, ты открыт для всего и не ведаешь страха.

    Пока тебя мучит множество вопросов, ты ни на что и не способен. И только когда уже ничего не ждёшь, ты открыт для всего и не ведаешь страха.

    — Эрнст Гребер · книга
11. «

    Никогда ничего не поймешь, пока тебя самого по башке не стукнет!

    Никогда ничего не поймешь, пока тебя самого по башке не стукнет!

    — Комендант · книга
12. «

    — Мне кажется, для нашего возраста у нас слишком большой опыт отчаяния. Давай забудем о нем. — И слишком большой опыт забвения.

    — Мне кажется, для нашего возраста у нас слишком большой опыт отчаяния. Давай забудем о нем. — И слишком большой опыт забвения.

    — Эрнст Гребер · книга
13. «

    Ничего — это тоже что-то, верно?

    Ничего — это тоже что-то, верно?

    — Элизабет Крузе Гребер · книга
14. «

    — Я много думал о вас, Гребер. И о том, что вы мне сказали. На ваш вопрос нет ответа. — Польман замолчал, потом тихо добавил. — Есть, собственно, только один: надо верить. Верить. Что же нам еще остается? — Во что? — В бога. И в доброе начало в человеке. — Вы никогда не сомневались в это добром начале? — спросил Гребер. — Нет, сомневался, — ответил старик. — И часто. А разве возможна вера без сомнений?

    — Я много думал о вас, Гребер. И о том, что вы мне сказали. На ваш вопрос нет ответа. — Польман замолчал, потом тихо добавил. — Есть, собственно, только один: надо верить. Верить. Что же нам еще остается? — Во что? — В бога. И в доброе начало в человеке. — Вы никогда не сомневались в это добром начале? — спросил Гребер. — Нет, сомневался, — ответил старик. — И часто. А разве возможна вера без сомнений?

    — Эрнст Гребер · книга
15. «

    Хорошо, когда есть сигареты. Иногда это даже лучше, чем друзья. Сигареты не сбивают с толку. Они молчаливые друзья.

    Хорошо, когда есть сигареты. Иногда это даже лучше, чем друзья. Сигареты не сбивают с толку. Они молчаливые друзья.

    — Эрнст Гребер · книга
16. «

    Если не предъявлять к жизни особых претензий, то всё, что ни получаешь, будет прекрасным даром.

    Если не предъявлять к жизни особых претензий, то всё, что ни получаешь, будет прекрасным даром.

    — Эрнст Гребер · книга
17. «

    Мне хотелось иметь что-то, что могло бы меня поддержать, — подумал он. — Но я не знал другого: имея это, становишься уязвимым вдвойне.

    Мне хотелось иметь что-то, что могло бы меня поддержать, — подумал он. — Но я не знал другого: имея это, становишься уязвимым вдвойне.

    — Эрнст Гребер · книга
18. «

    Слишком часто он до сих пор отводил глаза и ничего знать не хотел. И не только он, так же поступали и сотни тысяч других, надеясь этим успокоить свою совесть. Он больше не хотел отводить глаза. Не хотел увиливать.

    Слишком часто он до сих пор отводил глаза и ничего знать не хотел. И не только он, так же поступали и сотни тысяч других, надеясь этим успокоить свою совесть. Он больше не хотел отводить глаза. Не хотел увиливать.
19. «

    Умирают всегда слишком рано, даже если человеку девяносто.

    Умирают всегда слишком рано, даже если человеку девяносто.

    — Эрнст Гребер · книга
20. «

    Ведь чудо всегда ждёт нас где-то рядом с отчаянием.

    Ведь чудо всегда ждёт нас где-то рядом с отчаянием.