138 цитат из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Подросток» — подборка редакции

Ниже 138 цитат из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Подросток»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Моя идея в том, чтобы оставили меня в покое. Пока у меня есть два рубля, я хочу жить один, ни от кого не зависеть и ничего не делать, даже для великого будущего человечества. Личная свобода, то есть моя собственная-с, на первом плане, а дальше знать ничего не хочу.

   Моя идея в том, чтобы оставили меня в покое. Пока у меня есть два рубля, я хочу жить один, ни от кого не зависеть и ничего не делать, даже для великого будущего человечества. Личная свобода, то есть моя собственная-с, на первом плане, а дальше знать ничего не хочу.

   — Аркадий Долгорукий · книга
2. «

   Когда ми́нет злоба дня и настанет будущее, тогда будущий художник отыщет прекрасные формы даже для изображения минувшего беспорядка и хаоса.

   Когда ми́нет злоба дня и настанет будущее, тогда будущий художник отыщет прекрасные формы даже для изображения минувшего беспорядка и хаоса.

   — Николай Семёнович · книга
3. «

   Учат с тех пор, как мир стоит, а чему же они научили доброму, чтобы мир был самое прекрасное и веселое и всякой радости преисполненное жилище?

   Учат с тех пор, как мир стоит, а чему же они научили доброму, чтобы мир был самое прекрасное и веселое и всякой радости преисполненное жилище?

   — Макар Иванович Долгорукий · книга
4. «

   Если нынешнее поколение не столь литературно, то, без сомнения, обладает... другими достоинствами.

   Если нынешнее поколение не столь литературно, то, без сомнения, обладает... другими достоинствами.

   — Андрей Петрович Версилов · книга
5. «

   Конечно, между мной теперешним и мной тогдашним — бесконечная разница.

   Конечно, между мной теперешним и мной тогдашним — бесконечная разница.

   — Аркадий Долгорукий · книга
6. «

   Но я знаю, однако же, наверно, что иная женщина обольщает красотой своей, или там чем знает, в тот же миг; другую же надо полгода разжевывать, прежде чем понять, что в ней есть; и чтобы рассмотреть такую и влюбиться, то мало смотреть и мало быть просто готовым на что угодно, а надо быть, сверх того, чем-то еще одаренным.

   Но я знаю, однако же, наверно, что иная женщина обольщает красотой своей, или там чем знает, в тот же миг; другую же надо полгода разжевывать, прежде чем понять, что в ней есть; и чтобы рассмотреть такую и влюбиться, то мало смотреть и мало быть просто готовым на что угодно, а надо быть, сверх того, чем-то еще одаренным.

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
7. «

   Простота, mon cher, это в сущности, высочайшая хитрость.

   Простота, mon cher, это в сущности, высочайшая хитрость.

   — Николай Иванович Сокольский · книга
8. «

   Я перечел теперь то, что сейчас написал, и вижу, что я гораздо умнее написанного. Как это так выходит, что у человека умного высказанное им гораздо глупее того, что в нем остается?

   Я перечел теперь то, что сейчас написал, и вижу, что я гораздо умнее написанного. Как это так выходит, что у человека умного высказанное им гораздо глупее того, что в нем остается?

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
9. «

   Христос, Аркаша, все простит: и хулу твою простит, и хуже твоего простит. Христос — отец, Христос не нуждается и сиять будет даже в самой глубокой тьме.

   Христос, Аркаша, все простит: и хулу твою простит, и хуже твоего простит. Христос — отец, Христос не нуждается и сиять будет даже в самой глубокой тьме.

   — Софья Андреевна Долгорукая · книга
10. «

    Странно, во мне всегда была и, может быть с самого первого детства, такая черта: коли уж мне сделали зло, восполнили его окончательно, оскорбили до последних пределов, то всегда тут же являлось у меня неутолимое желание пассивно подчиниться оскорблению и даже пойти вперед желаниям обидчика.

    Странно, во мне всегда была и, может быть с самого первого детства, такая черта: коли уж мне сделали зло, восполнили его окончательно, оскорбили до последних пределов, то всегда тут же являлось у меня неутолимое желание пассивно подчиниться оскорблению и даже пойти вперед желаниям обидчика.

    — Аркадий Долгорукий · книга
11. «

    Реализм, ограничивающийся кончиком своего носа, опаснее самой безумной фантастичности, потому что слеп.

    Реализм, ограничивающийся кончиком своего носа, опаснее самой безумной фантастичности, потому что слеп.

    — Аркадий Долгорукий · книга
12. «

    Поверь, жизнь всякой женщины, что бы она там ни проповедовала, это — вечное искание, кому бы подчиниться... так сказать, жажда подчиниться. И заметь себе — без единого исключения.

    Поверь, жизнь всякой женщины, что бы она там ни проповедовала, это — вечное искание, кому бы подчиниться... так сказать, жажда подчиниться. И заметь себе — без единого исключения.

    — князь Сокольский · книга
13. «

    Моя идея, это — стать Ротшильдом. Стать также богатым, как Ротшильд; не просто богатым, а именно как Ротшильд.

    Моя идея, это — стать Ротшильдом. Стать также богатым, как Ротшильд; не просто богатым, а именно как Ротшильд.

    — Аркадий Долгорукий · книга
14. «

    Иной все науки прошел — и все тоска. И мыслю так, что чем больше ума прибывает, тем больше и скуки.

    Иной все науки прошел — и все тоска. И мыслю так, что чем больше ума прибывает, тем больше и скуки.

    — Макар Иванович Долгорукий · книга
15. «

    … я с товарищами был на ты, но ни с кем почти не был товарищем, я сделал себе угол и жил в углу.

    … я с товарищами был на ты, но ни с кем почти не был товарищем, я сделал себе угол и жил в углу.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
16. «

    Он предполагал чуть не всех такими же подлецами, как сам. Он был довольно грубо развит, а в иные добрые, благородные чувства не то что не верил, но даже, может быть, не имел об них и понятия.

    Он предполагал чуть не всех такими же подлецами, как сам. Он был довольно грубо развит, а в иные добрые, благородные чувства не то что не верил, но даже, может быть, не имел об них и понятия.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
17. «

    Мы, то есть прекрасные люди, в противоположность народу, совсем не умели тогда действовать в свою пользу, напротив всегда себе пакостили сколько возможно, и я подозреваю, что это-то и считалось тогда какой-то «высшей и нашей же пользой», разумеется в высшем смысле. Теперешнее поколение людей передовых несравненно нас загребистее.

    Мы, то есть прекрасные люди, в противоположность народу, совсем не умели тогда действовать в свою пользу, напротив всегда себе пакостили сколько возможно, и я подозреваю, что это-то и считалось тогда какой-то «высшей и нашей же пользой», разумеется в высшем смысле. Теперешнее поколение людей передовых несравненно нас загребистее.

    — Андрей Петрович Версилов · книга
18. «

    Любить людей так, как они есть, невозможно. И, однако же, должно. И потому делай им добро, скрепя свои чувства. Переноси от них зло, не сердясь на них по возможности, памятуя, что и ты человек. Люди по природе своей низки и любят любить из страху; не поддавайся на такую любовь.

    Любить людей так, как они есть, невозможно. И, однако же, должно. И потому делай им добро, скрепя свои чувства. Переноси от них зло, не сердясь на них по возможности, памятуя, что и ты человек. Люди по природе своей низки и любят любить из страху; не поддавайся на такую любовь.

    — Андрей Петрович Версилов · книга
19. «

    А что ж, может, и лучше, что оскорбляют люди: по крайней мере избавляют от несчастия любить их.

    А что ж, может, и лучше, что оскорбляют люди: по крайней мере избавляют от несчастия любить их.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
20. «

    Спрашивать денег — прегадкая история, даже жалованье, если чувствуешь где-то в складках совести, что их не совсем заслужил.

    Спрашивать денег — прегадкая история, даже жалованье, если чувствуешь где-то в складках совести, что их не совсем заслужил.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга