192 цитаты из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Подросток» на каждый день

Ниже 192 цитаты из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Подросток»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Пусть я не достигну ничего, пусть расчёт неверен, пусть лопну и провалюсь, все равно — я иду. Иду потому, что так хочу.

   Пусть я не достигну ничего, пусть расчёт неверен, пусть лопну и провалюсь, все равно — я иду. Иду потому, что так хочу.

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
2. «

   Вся цель моей жизни — уединение. Кроме уединения мне нужно и могущество.

   Вся цель моей жизни — уединение. Кроме уединения мне нужно и могущество.

   — Аркадий Долгорукий · книга
3. «

   Трудно человеку знать про всякий грех, что грешно, а что нет: тайна тут, превосходящая ум человеческий.

   Трудно человеку знать про всякий грех, что грешно, а что нет: тайна тут, превосходящая ум человеческий.

   — Макар Иванович Долгорукий · книга
4. «

   Да, я сумрачен, я беспрерывно закрываюсь. Я часто желаю выйти из общества. Я, может быть, и буду делать добро людям, но часто не вижу причины им делать добро. И совсем люди не так прекрасны, чтобы о них так заботится. Зачем они не подходят прямо и откровенно и к чему я непременно сам и первый обязан к ним лезть?

   Да, я сумрачен, я беспрерывно закрываюсь. Я часто желаю выйти из общества. Я, может быть, и буду делать добро людям, но часто не вижу причины им делать добро. И совсем люди не так прекрасны, чтобы о них так заботится. Зачем они не подходят прямо и откровенно и к чему я непременно сам и первый обязан к ним лезть?
5. «

   Один чрезвычайно умный человек говорил, что нет ничего труднее, как ответить на вопрос: «Зачем непременно надо быть благородным?»

   Один чрезвычайно умный человек говорил, что нет ничего труднее, как ответить на вопрос: «Зачем непременно надо быть благородным?»

   — Аркадий Долгорукий · книга
6. «

   Ныне не редкость, что и самый богатый и знатный к числу своих дней равнодушен, и сам не знает, какую забаву выдумать.

   Ныне не редкость, что и самый богатый и знатный к числу своих дней равнодушен, и сам не знает, какую забаву выдумать.

   — Макар Иванович Долгорукий · книга
7. «

   Все хорошо — именно значило у ней, коли «все по-прежнему». Только бы не изменялось, только бы нового чего не произошло, хотя бы даже счастливого!..

   Все хорошо — именно значило у ней, коли «все по-прежнему». Только бы не изменялось, только бы нового чего не произошло, хотя бы даже счастливого!..

   — Аркадий Долгорукий · книга
8. «

   Самоубийство есть самый великий грех человеческий, но судья тут один лишь господь, либо ему лишь известно все и всякая мера.

   Самоубийство есть самый великий грех человеческий, но судья тут один лишь господь, либо ему лишь известно все и всякая мера.

   — Макар Иванович Долгорукий · книга
9. «

   Самый подлый из всех развратов, это — вешаться на шею.

   Самый подлый из всех развратов, это — вешаться на шею.

   — Аркадий Долгорукий · книга
10. «

    Я мелочен лишь в мелочах, но в великом – нет.

    Я мелочен лишь в мелочах, но в великом – нет.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
11. «

    Всякая женщина – змея, всякая змея – женщина.

    Всякая женщина – змея, всякая змея – женщина.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
12. «

    Мужчина в решительном нравственном рабстве у женщины, особенно если великодушен. Женщина может убедить в чем угодно великодушного.

    Мужчина в решительном нравственном рабстве у женщины, особенно если великодушен. Женщина может убедить в чем угодно великодушного.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
13. «

    Нынешнее время — это время золотой средины и бесчувствия, страсти к невежеству, лени, неспособности к делу и потребности всего готового.

    Нынешнее время — это время золотой средины и бесчувствия, страсти к невежеству, лени, неспособности к делу и потребности всего готового.
14. «

    Здешний народ развратен; без меня б они все здесь с голоду перемерли, сколько их тут ни есть. Народ здешний — вор, на что взглянет, то и тянет. Он — пьяница; разочти его, он в кабак снесет, и сидит в кабаке наг — ни ниточки, выходит голешенек. Так разве это человек? Это зверь, а не человек; его, перво-наперво образить следует, а потом уж ему деньги давать.

    Здешний народ развратен; без меня б они все здесь с голоду перемерли, сколько их тут ни есть. Народ здешний — вор, на что взглянет, то и тянет. Он — пьяница; разочти его, он в кабак снесет, и сидит в кабаке наг — ни ниточки, выходит голешенек. Так разве это человек? Это зверь, а не человек; его, перво-наперво образить следует, а потом уж ему деньги давать.

    — Скотобойников · книга
15. «

    На свете силы многоразличны, силы воли и хотения особенно. Есть температура кипения воды и есть температура красного каленья железа.

    На свете силы многоразличны, силы воли и хотения особенно. Есть температура кипения воды и есть температура красного каленья железа.

    — Аркадий Долгорукий · книга
16. «

    Простейшие идеи понимаются всех труднее.

    Простейшие идеи понимаются всех труднее.

    — Аркадий Долгорукий · книга
17. «

    — Ну, cher enfant, не от всякого можно обидеться. Я ценю больше всего в людях остроумие, которое видимо исчезает, а что там Александра Петровна скажет — разве может считаться? — Как, как вы сказали? — привязался я, — не от всякого можно... именно так! Не всякий стоит, чтобы на него обращать внимание, — превосходное правило! Именно я в нем нуждаюсь. Я это запишу.

    — Ну, cher enfant, не от всякого можно обидеться. Я ценю больше всего в людях остроумие, которое видимо исчезает, а что там Александра Петровна скажет — разве может считаться? — Как, как вы сказали? — привязался я, — не от всякого можно... именно так! Не всякий стоит, чтобы на него обращать внимание, — превосходное правило! Именно я в нем нуждаюсь. Я это запишу.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
18. «

    Странно, во мне всегда была и, может быть с самого первого детства, такая черта: коли уж мне сделали зло, восполнили его окончательно, оскорбили до последних пределов, то всегда тут же являлось у меня неутолимое желание пассивно подчиниться оскорблению и даже пойти вперед желаниям обидчика.

    Странно, во мне всегда была и, может быть с самого первого детства, такая черта: коли уж мне сделали зло, восполнили его окончательно, оскорбили до последних пределов, то всегда тут же являлось у меня неутолимое желание пассивно подчиниться оскорблению и даже пойти вперед желаниям обидчика.

    — Аркадий Долгорукий · книга
19. «

    Все в тебе, господи, и я сам в тебе, и прими меня!

    Все в тебе, господи, и я сам в тебе, и прими меня!

    — Макар Иванович Долгорукий · книга
20. «

    — Я ничего не читал и совсем не литературен. Я читал что попадется, а последние два года совсем ничего не читал и не буду читать. — Почему не будешь? — У меня другие цели.

    — Я ничего не читал и совсем не литературен. Я читал что попадется, а последние два года совсем ничего не читал и не буду читать. — Почему не будешь? — У меня другие цели.

    — Аркадий Долгорукий · книга