92 цитаты из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Подросток» со смыслом

Ниже 92 цитаты из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Подросток»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Мою дорогу не прерывают безнаказанно...

   Мою дорогу не прерывают безнаказанно...

   — Аркадий Долгорукий · книга
2. «

   Люди очень разнообразны, одни легко переменяют чувства, другие тяжело.

   Люди очень разнообразны, одни легко переменяют чувства, другие тяжело.

   — Васин · книга
3. «

   Затерявшийся и конфузившийся новичок в первый день поступления в школу (какую бы то ни было) есть общая жертва: ему приказывают, его дразнят, с ним обращаются как с лакеем.

   Затерявшийся и конфузившийся новичок в первый день поступления в школу (какую бы то ни было) есть общая жертва: ему приказывают, его дразнят, с ним обращаются как с лакеем.

   — Аркадий Долгорукий · книга
4. «

   Когда мы счастливы, мы так добры...

   Когда мы счастливы, мы так добры...

   — Аркадий Долгорукий · книга
5. «

   Что могло таиться в душе юного подростка тогдашнего смутного времени — дознание, не совсем ничтожное, ибо из подростков созидаются поколения.

   Что могло таиться в душе юного подростка тогдашнего смутного времени — дознание, не совсем ничтожное, ибо из подростков созидаются поколения.

   — Николай Семёнович · книга
6. «

   Он предполагал чуть не всех такими же подлецами, как сам. Он был довольно грубо развит, а в иные добрые, благородные чувства не то что не верил, но даже, может быть, не имел об них и понятия.

   Он предполагал чуть не всех такими же подлецами, как сам. Он был довольно грубо развит, а в иные добрые, благородные чувства не то что не верил, но даже, может быть, не имел об них и понятия.

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
7. «

   Самоубийство есть самый великий грех человеческий, но судья тут один лишь господь, либо ему лишь известно все и всякая мера.

   Самоубийство есть самый великий грех человеческий, но судья тут один лишь господь, либо ему лишь известно все и всякая мера.

   — Макар Иванович Долгорукий · книга
8. «

   …Самое простое понимается всегда лишь под конец, когда уж перепробовано всё, что мудреней или глупей.

   …Самое простое понимается всегда лишь под конец, когда уж перепробовано всё, что мудреней или глупей.

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
9. «

   Но я знаю, однако же, наверно, что иная женщина обольщает красотой своей, или там чем знает, в тот же миг; другую же надо полгода разжевывать, прежде чем понять, что в ней есть; и чтобы рассмотреть такую и влюбиться, то мало смотреть и мало быть просто готовым на что угодно, а надо быть, сверх того, чем-то еще одаренным.

   Но я знаю, однако же, наверно, что иная женщина обольщает красотой своей, или там чем знает, в тот же миг; другую же надо полгода разжевывать, прежде чем понять, что в ней есть; и чтобы рассмотреть такую и влюбиться, то мало смотреть и мало быть просто готовым на что угодно, а надо быть, сверх того, чем-то еще одаренным.

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
10. «

    … я с товарищами был на ты, но ни с кем почти не был товарищем, я сделал себе угол и жил в углу.

    … я с товарищами был на ты, но ни с кем почти не был товарищем, я сделал себе угол и жил в углу.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
11. «

    Ныне без сытости собираем и с безумием расточаем, а тогда не будет ни сирот, ни нищих, ибо все мои, все родные, всех приобрел, всех до единого купил... Тогда и премудрость приобретешь не из единых книг токмо, а будешь с самим Богом лицом к лицу; и воссияет земля паче солнца, и не будет ни печали, ни воздыхания, а лишь единый бесценный рай...

    Ныне без сытости собираем и с безумием расточаем, а тогда не будет ни сирот, ни нищих, ибо все мои, все родные, всех приобрел, всех до единого купил... Тогда и премудрость приобретешь не из единых книг токмо, а будешь с самим Богом лицом к лицу; и воссияет земля паче солнца, и не будет ни печали, ни воздыхания, а лишь единый бесценный рай...
12. «

    Я ведь знаю, что я бесконечно силен, и чем, как ты думаешь? А вот именно этою непосредственною силою уживчивости с чем бы то ни было, столь свойственной всем умным русским людям нашего поколения. Меня ничем не разрушишь, ничем не истребишь и ничем не удивишь.

    Я ведь знаю, что я бесконечно силен, и чем, как ты думаешь? А вот именно этою непосредственною силою уживчивости с чем бы то ни было, столь свойственной всем умным русским людям нашего поколения. Меня ничем не разрушишь, ничем не истребишь и ничем не удивишь.

    — Андрей Петрович Версилов · книга
13. «

    Весёлость человека — это самая выдающая человека черта, с ногами и руками. Иной характер долго не раскусите, а рассмеется человек как-нибудь очень искренно, и весь характер его вдруг окажется как на ладони. Только с самым высшим и с самым счастливым развитием человек умеет веселиться сообщительно, то есть неотразимо и добродушно. Я не про умственное его развитие говорю, а про характер, про целое человека. Итак: если захотите рассмотреть человека и узнать его душу, то вникайте не в то, как он молчит, или как он говорит, или как он плачет, или даже как он волнуется благороднейшими идеями, а высмотрите лучше его, когда он смеётся.

    Весёлость человека — это самая выдающая человека черта, с ногами и руками. Иной характер долго не раскусите, а рассмеется человек как-нибудь очень искренно, и весь характер его вдруг окажется как на ладони. Только с самым высшим и с самым счастливым развитием человек умеет веселиться сообщительно, то есть неотразимо и добродушно. Я не про умственное его развитие говорю, а про характер, про целое человека. Итак: если захотите рассмотреть человека и узнать его душу, то вникайте не в то, как он молчит, или как он говорит, или как он плачет, или даже как он волнуется благороднейшими идеями, а высмотрите лучше его, когда он смеётся.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
14. «

    Я, может быть, и умен. Но будь я семи пядей во лбу, непременно тут же найдется в обществе человек в восемь пядей во лбу — и я погиб. Между тем будь я Ротшильдом, — разве этот умник в восемь пядей будет подле меня что-нибудь значить? Да ему и говорить не дадут подле меня.

    Я, может быть, и умен. Но будь я семи пядей во лбу, непременно тут же найдется в обществе человек в восемь пядей во лбу — и я погиб. Между тем будь я Ротшильдом, — разве этот умник в восемь пядей будет подле меня что-нибудь значить? Да ему и говорить не дадут подле меня.

    — Аркадий Долгорукий · книга
15. «

    Не все натуры одинаковы; у многих логический вывод обращается иногда в сильнейшее чувство, которое захватывает все существо и которое очень трудно изгнать или переделать. Чтоб вылечить такого человека, надо в таком случае изменить самое это чувство, что возможно не иначе как заменив его другим, равносильным. Это всегда трудно, а во многих случаях невозможно.

    Не все натуры одинаковы; у многих логический вывод обращается иногда в сильнейшее чувство, которое захватывает все существо и которое очень трудно изгнать или переделать. Чтоб вылечить такого человека, надо в таком случае изменить самое это чувство, что возможно не иначе как заменив его другим, равносильным. Это всегда трудно, а во многих случаях невозможно.

    — Васин · книга
16. «

    Внутри безмерно больше остается, чем то, что выходит в словах. Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока при вас, — всегда глубже, а на словах — смешнее и бесчестнее.

    Внутри безмерно больше остается, чем то, что выходит в словах. Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока при вас, — всегда глубже, а на словах — смешнее и бесчестнее.

    — Аркадий Долгорукий · книга
17. «

    Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока при вас, – всегда глубже, а на словах – смешнее и бесчестнее.

    Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока при вас, – всегда глубже, а на словах – смешнее и бесчестнее.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
18. «

    Мстить я не хотел никому, и даю в этом честное слово — хотя был всеми обижен. Уходить я собирался без отвращения, без проклятий, но я хотел собственной силы, и уже настоящей, независимой ни от кого из них и в целом мире.

    Мстить я не хотел никому, и даю в этом честное слово — хотя был всеми обижен. Уходить я собирался без отвращения, без проклятий, но я хотел собственной силы, и уже настоящей, независимой ни от кого из них и в целом мире.

    — Аркадий Долгорукий · книга
19. «

    Простота, mon cher, это в сущности, высочайшая хитрость.

    Простота, mon cher, это в сущности, высочайшая хитрость.

    — Николай Иванович Сокольский · книга
20. «

    Итак, мог же, стало быть, этот молодой человек иметь в себе столько самой прямой и обольстительной силы, чтобы привлечь такое чистое до тех пор существо и, главное, такое совершенно разнородное с собою существо, совершенно из другого мира и из другой земли, и на такую явную гибель? Что на гибель — это-то и мать моя, надеюсь, понимала всю жизнь; только разве когда шла, то не думала о гибели вовсе; но так всегда у этих «беззащитных»: и знают, что гибель, а лезут.

    Итак, мог же, стало быть, этот молодой человек иметь в себе столько самой прямой и обольстительной силы, чтобы привлечь такое чистое до тех пор существо и, главное, такое совершенно разнородное с собою существо, совершенно из другого мира и из другой земли, и на такую явную гибель? Что на гибель — это-то и мать моя, надеюсь, понимала всю жизнь; только разве когда шла, то не думала о гибели вовсе; но так всегда у этих «беззащитных»: и знают, что гибель, а лезут.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга