119 цитат из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь» для поста в соцсетях

Ниже 119 цитат из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   О, я отдам тебе самое-самое, что найдешь

   О, я отдам тебе самое-самое, что найдешь
2. «

   Мир прост – it’s just God getting high on love.

   Мир прост – it’s just God getting high on love.
3. «

   Из двенадцати прокаженных, которым Иисус сказал «излечитесь», вылечился лишь один – тот, кто догнал Христа и ответил ему «спасибо».

   Из двенадцати прокаженных, которым Иисус сказал «излечитесь», вылечился лишь один – тот, кто догнал Христа и ответил ему «спасибо».
4. «

   Если танец Солнца тебя чему-то и учит, так это тому, что за болью есть жизнь. Ты думаешь, боль – конец, а это даже не начало. Тебе ещё плясать и плясать. И ты привыкаешь к боли, и только когда она больше не отвлекает тебя, только тогда ты свободен от страха.

   Если танец Солнца тебя чему-то и учит, так это тому, что за болью есть жизнь. Ты думаешь, боль – конец, а это даже не начало. Тебе ещё плясать и плясать. И ты привыкаешь к боли, и только когда она больше не отвлекает тебя, только тогда ты свободен от страха.
5. «

   И вот ты улыбаешься, ища мира.

   И вот ты улыбаешься, ища мира.
6. «

   Тут-то я осознал: пропасть между нашими помечталками, вымыслами, идеями и их реализацией, тем, как проявляются они в реальности – эта пропасть и есть библейская бездна отчаяния.

   Тут-то я осознал: пропасть между нашими помечталками, вымыслами, идеями и их реализацией, тем, как проявляются они в реальности – эта пропасть и есть библейская бездна отчаяния.
7. «

   Вы в летних широких брюках (моих!) цвета соломы, стянутых на вашей тонкой талии узким, черным ремнем, в этой расшитой золотом тяжелой композиции Древнего Мира – золотисто-винной, как дымный и дымчатый старый закат – с рожками влажных каштановых прядей – вы! обжигали зрачки.

   Вы в летних широких брюках (моих!) цвета соломы, стянутых на вашей тонкой талии узким, черным ремнем, в этой расшитой золотом тяжелой композиции Древнего Мира – золотисто-винной, как дымный и дымчатый старый закат – с рожками влажных каштановых прядей – вы! обжигали зрачки.
8. «

   Искусство — это не книги, театр или музеи, а всего лишь умение из любых базовых и скучных необходимостей жизни высекать удовольствие.

   Искусство — это не книги, театр или музеи, а всего лишь умение из любых базовых и скучных необходимостей жизни высекать удовольствие.
9. «

   Ты совершаешь ошибки и получаешь за них. И знание, что есть ошибки фатальные… а есть ли они?

   Ты совершаешь ошибки и получаешь за них. И знание, что есть ошибки фатальные… а есть ли они?
10. «

    Никогда крохотным обезьянкам не признать, что рассудок не их часть, как рука или нога, но даётся в аренду. Ум, хватка, воля – всё даётся тебе в аренду, и если ты не используешь их, не вкладываешь с умом, они ускользают сквозь твои оцепеневшие пальцы, и тогда остается лишь быть свидетелем, как то, что было легко и внятно вчера, становится неподъемным сегодня.

    Никогда крохотным обезьянкам не признать, что рассудок не их часть, как рука или нога, но даётся в аренду. Ум, хватка, воля – всё даётся тебе в аренду, и если ты не используешь их, не вкладываешь с умом, они ускользают сквозь твои оцепеневшие пальцы, и тогда остается лишь быть свидетелем, как то, что было легко и внятно вчера, становится неподъемным сегодня.
11. «

    Ваша ненависть к миру — это всегда ваше недовольство собой, своими результатами

    Ваша ненависть к миру — это всегда ваше недовольство собой, своими результатами
12. «

    Вообще никаких барьеров!

    Вообще никаких барьеров!
13. «

    Если ты кусок космического мусора в виде кометы, которая так старается не вовлечься, что постоянно убегает куда-нибудь за пояса астероидов, ты всё равно сгораешь. Сгораешь постоянно, но живешь только в те короткие мгновения, пока зажато и испуганно пробегаешь мимо звезды. И можно протянуть сто один миллион лет, из которых девяносто миллионов – это прозябание где-нибудь на задворках, где обретаются только остатки того, что так и не сумело стать планетами. А можно прожить пусть шестьдесят миллионов, зато из которых жизнью можно будет назвать если не все шестьдесят, то хотя бы миллионов сорок. Сорок миллионов проведенных у Солнца, а не в мусоре.

    Если ты кусок космического мусора в виде кометы, которая так старается не вовлечься, что постоянно убегает куда-нибудь за пояса астероидов, ты всё равно сгораешь. Сгораешь постоянно, но живешь только в те короткие мгновения, пока зажато и испуганно пробегаешь мимо звезды. И можно протянуть сто один миллион лет, из которых девяносто миллионов – это прозябание где-нибудь на задворках, где обретаются только остатки того, что так и не сумело стать планетами. А можно прожить пусть шестьдесят миллионов, зато из которых жизнью можно будет назвать если не все шестьдесят, то хотя бы миллионов сорок. Сорок миллионов проведенных у Солнца, а не в мусоре.
14. «

    Когда нравишься людям, они начинают возводить в канон всё, чем являешься, аристократию тоже. Проблема нынешних нобилей в том, что среди них слишком много Джустин – дико претенциозных и столь же дико не отвечающих за народ – люди этого не прощают. Смотря на Джустин, они логично выводят, что вся аристократия – паразиты, способные лишь раздувать щёки, будучи на деле ничтожествами такими же, как народ, но несправедливо богаче. То, что началось во Франции с отрубленной головы Луи, всё ещё продолжается, ваше Высочество. Нам надо чистить аристократию. Больше даже – этот дом сгнил и пора строить новый.

    Когда нравишься людям, они начинают возводить в канон всё, чем являешься, аристократию тоже. Проблема нынешних нобилей в том, что среди них слишком много Джустин – дико претенциозных и столь же дико не отвечающих за народ – люди этого не прощают. Смотря на Джустин, они логично выводят, что вся аристократия – паразиты, способные лишь раздувать щёки, будучи на деле ничтожествами такими же, как народ, но несправедливо богаче. То, что началось во Франции с отрубленной головы Луи, всё ещё продолжается, ваше Высочество. Нам надо чистить аристократию. Больше даже – этот дом сгнил и пора строить новый.
15. «

    Сидишь, щуришь глаза на непозволительную синь моря и неба, а горло тебе обволакивает лавандово-маковое чудо с хрустящими крупицами золота со вкусом горьких апельсинов.

    Сидишь, щуришь глаза на непозволительную синь моря и неба, а горло тебе обволакивает лавандово-маковое чудо с хрустящими крупицами золота со вкусом горьких апельсинов.
16. «

    Запах травы. Травы и Кампании.

    Запах травы. Травы и Кампании.
17. «

    Я люблю вас – и это не утверждение,

    Я люблю вас – и это не утверждение,
18. «

    Настолько ли улучшает людей смерть? Когда всё уже случилось и состоялось? И не к этому ли они стремятся столь неистово, протирая штаны всезнающими ослами в кабинетах – не к этому ли они стремятся – засесть, окаменеть в тишине и больше ни с чем, никогда не взаимодействовать, ничего не решать, не оттого ли это им так притягательно, что то единственное их состояние, в котором они не отталкивающи?

    Настолько ли улучшает людей смерть? Когда всё уже случилось и состоялось? И не к этому ли они стремятся столь неистово, протирая штаны всезнающими ослами в кабинетах – не к этому ли они стремятся – засесть, окаменеть в тишине и больше ни с чем, никогда не взаимодействовать, ничего не решать, не оттого ли это им так притягательно, что то единственное их состояние, в котором они не отталкивающи?
19. «

    Идиоты глухи ко всему, что опасно их самомнению.

    Идиоты глухи ко всему, что опасно их самомнению.
20. «

    Менее яркое тянется к более яркому. Менее сильное – к более сильному. Пустое – к тому, кто наполнит. Это как гравитация, с этой иерархией бесполезно бороться. По сути, это и есть гравитация – когда мелкие объекты притягиваются к большим. И здесь нет никаких глупых законов «равности», мол, каждому по его подобию. Людям к чертям не сдались их «подобия».

    Менее яркое тянется к более яркому. Менее сильное – к более сильному. Пустое – к тому, кто наполнит. Это как гравитация, с этой иерархией бесполезно бороться. По сути, это и есть гравитация – когда мелкие объекты притягиваются к большим. И здесь нет никаких глупых законов «равности», мол, каждому по его подобию. Людям к чертям не сдались их «подобия».