123 цитаты из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь» — подборка редакции

Ниже 123 цитаты из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Романтическая литература идеализирует и романтизирует психозы и любые подобные проявления человеческой ущербности. Я лишился любого к ним сострадания, потому что, когда поработаешь с такими «сознаниями», становится как день ясно, что это всё – от вранья себе. От возведенного в культ нежелания брать ответственность за свою жизнь и менять её к лучшему самому. Они не «не могут», они так не хотят брать ответственность за малейшую свою ошибку, что предпочитают вывести свой мозг даже из химического равновесия, лишь бы только и дальше жалеть и выгораживать себя.

   Романтическая литература идеализирует и романтизирует психозы и любые подобные проявления человеческой ущербности. Я лишился любого к ним сострадания, потому что, когда поработаешь с такими «сознаниями», становится как день ясно, что это всё – от вранья себе. От возведенного в культ нежелания брать ответственность за свою жизнь и менять её к лучшему самому. Они не «не могут», они так не хотят брать ответственность за малейшую свою ошибку, что предпочитают вывести свой мозг даже из химического равновесия, лишь бы только и дальше жалеть и выгораживать себя.
2. «

   Это невероятная редкость, не правда ли, чтоб в этом мире, хоть кто-то не разочаровывал тебя, а, наоборот – чем больше говоришь с Францем, тем больше понимаешь: ни одни твои представления не были бы столь очаровательны, как реальность.

   Это невероятная редкость, не правда ли, чтоб в этом мире, хоть кто-то не разочаровывал тебя, а, наоборот – чем больше говоришь с Францем, тем больше понимаешь: ни одни твои представления не были бы столь очаровательны, как реальность.
3. «

   Сидишь, щуришь глаза на непозволительную синь моря и неба, а горло тебе обволакивает лавандово-маковое чудо с хрустящими крупицами золота со вкусом горьких апельсинов.

   Сидишь, щуришь глаза на непозволительную синь моря и неба, а горло тебе обволакивает лавандово-маковое чудо с хрустящими крупицами золота со вкусом горьких апельсинов.
4. «

   Люди не хотят верить в отсутствие волшебных пилюль. Люди отказываются верить, что для того, чтоб сложить нескладывающиеся отношения, в этих отношениях должны измениться все.

   Люди не хотят верить в отсутствие волшебных пилюль. Люди отказываются верить, что для того, чтоб сложить нескладывающиеся отношения, в этих отношениях должны измениться все.
5. «

   Идиоты глухи ко всему, что опасно их самомнению.

   Идиоты глухи ко всему, что опасно их самомнению.
6. «

   Такие они, конунги – невзначай, на увеселительной прогулке между обедом и ужином они поднимают первый попавшийся им на глаза булыжник и откалывают аметистовые куски у золотых дьяволиц, а осколки брызжут, и попадают вам в глаза, и доходят до сердца. И никому, никогда их больше не вытащить. Аметист – не лёд, не стекляшка, ни одна Герда не растопит его слезами. И как что-то, казалось бы, легко, едва-едва кольнуло вам сердце, знайте, ваша душа уже на серебряной цепочке создателя звезд, уже брелок конунга бессердечного, безупречного, беспечального даже в печали и трауре. Такого, что сама Хель связывает собой слова его и – так хочется верить – возвращает ему души умерших, как золотые орешки.

   Такие они, конунги – невзначай, на увеселительной прогулке между обедом и ужином они поднимают первый попавшийся им на глаза булыжник и откалывают аметистовые куски у золотых дьяволиц, а осколки брызжут, и попадают вам в глаза, и доходят до сердца. И никому, никогда их больше не вытащить. Аметист – не лёд, не стекляшка, ни одна Герда не растопит его слезами. И как что-то, казалось бы, легко, едва-едва кольнуло вам сердце, знайте, ваша душа уже на серебряной цепочке создателя звезд, уже брелок конунга бессердечного, безупречного, беспечального даже в печали и трауре. Такого, что сама Хель связывает собой слова его и – так хочется верить – возвращает ему души умерших, как золотые орешки.
7. «

   Схватить синее платье, отпороть от него все финтифлюшки – пусть грубо, пусть ножницами, я накину платок.

   Схватить синее платье, отпороть от него все финтифлюшки – пусть грубо, пусть ножницами, я накину платок.
8. «

   А фиолетовый горизонт пах сиренью и щедро рассыпал обещания наироскошнейшего из всех возможных и не возможных существований.

   А фиолетовый горизонт пах сиренью и щедро рассыпал обещания наироскошнейшего из всех возможных и не возможных существований.
9. «

   И вот ты улыбаешься, ища мира.

   И вот ты улыбаешься, ища мира.
10. «

    Запах травы. Травы и Кампании.

    Запах травы. Травы и Кампании.
11. «

    Жить – это проживать без оглядки то, что разливается по крови.

    Жить – это проживать без оглядки то, что разливается по крови.
12. «

    Ты не можешь быть поэтом, если ты мутишь воду. И если ты лужа.

    Ты не можешь быть поэтом, если ты мутишь воду. И если ты лужа.
13. «

    Нани протянула руку Герберту.

    Нани протянула руку Герберту.
14. «

    Насколько всё мимолетно. Не о горечи Экклезиаст – «и это пройдет» – не о горечи! Но о счастье.

    Насколько всё мимолетно. Не о горечи Экклезиаст – «и это пройдет» – не о горечи! Но о счастье.
15. «

    Какие бы выборы я ни делал, все их последствия – мои.

    Какие бы выборы я ни делал, все их последствия – мои.
16. «

    ЛУИДЖИ: Да, в вашем возрасте всё так окончательно. Любое «нет» на века. А потом подрастаешь и понимаешь, что все трагедии мира на самом деле комичней любых придуманных шуток. Будь я вами, я бы не переживал. Я б распушил больше ваши роскошные локоны, надел бы серьги позвонче, помаду поярче и улыбался б, заражая всех жизнерадостностью. Благо, её-то у вас в достатке.

    ЛУИДЖИ: Да, в вашем возрасте всё так окончательно. Любое «нет» на века. А потом подрастаешь и понимаешь, что все трагедии мира на самом деле комичней любых придуманных шуток. Будь я вами, я бы не переживал. Я б распушил больше ваши роскошные локоны, надел бы серьги позвонче, помаду поярче и улыбался б, заражая всех жизнерадостностью. Благо, её-то у вас в достатке.
17. «

    НАНИ: ... А вот то, что вы обозвали неаполитанский рустико – кишем, это, простите, прямое оскорбление.

    НАНИ: ... А вот то, что вы обозвали неаполитанский рустико – кишем, это, простите, прямое оскорбление.

    — Нани · книга
18. «

    Люди так верят, что можно поступить правильно или неправильно. Но ты не можешь поступить как-либо иначе чем ты. И всякий раз ты получаешь то, что ты заслужил. Но люди стараются обмануть жизнь, а её не обманешь – ты делаешь то, что можешь, а потом работаешь с последствиями. И если ты не дурак, то иногда последствия меняют тебя к лучшему. Вернее, ты меняешь себя к лучшему, разгребая последствия. Так, чтоб в следующий раз быть способным на менее саморазрушающие действия.

    Люди так верят, что можно поступить правильно или неправильно. Но ты не можешь поступить как-либо иначе чем ты. И всякий раз ты получаешь то, что ты заслужил. Но люди стараются обмануть жизнь, а её не обманешь – ты делаешь то, что можешь, а потом работаешь с последствиями. И если ты не дурак, то иногда последствия меняют тебя к лучшему. Вернее, ты меняешь себя к лучшему, разгребая последствия. Так, чтоб в следующий раз быть способным на менее саморазрушающие действия.
19. «

    Сидеть в золотых огнях и чувствовать себя в гостях у властителей сказочных стран с бархатными названиями – Мавераннахр, например.

    Сидеть в золотых огнях и чувствовать себя в гостях у властителей сказочных стран с бархатными названиями – Мавераннахр, например.
20. «

    Искусство — это не книги, театр или музеи, а всего лишь умение из любых базовых и скучных необходимостей жизни высекать удовольствие.

    Искусство — это не книги, театр или музеи, а всего лишь умение из любых базовых и скучных необходимостей жизни высекать удовольствие.