134 лучших цитаты из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь»

Ниже 134 цитаты из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Ты совершаешь ошибки и получаешь за них. И знание, что есть ошибки фатальные… а есть ли они?

   Ты совершаешь ошибки и получаешь за них. И знание, что есть ошибки фатальные… а есть ли они?
2. «

   Франц не боялся неизведанного.

   Франц не боялся неизведанного.
3. «

   Я люблю вас – и это не утверждение,

   Я люблю вас – и это не утверждение,
4. «

   У красоты нет обязательств, Кит. Она меняет пространство так, как ей захочется его поменять. Сегодня она утешит, завтра взволнует, послезавтра разобьет сердце, а через день даст новую душу. Тебе же надо просто следовать за красотой – неотступно. Потому что она единственное, что есть вообще в этом мире. Единственное, чем на самом деле, живешь.

   У красоты нет обязательств, Кит. Она меняет пространство так, как ей захочется его поменять. Сегодня она утешит, завтра взволнует, послезавтра разобьет сердце, а через день даст новую душу. Тебе же надо просто следовать за красотой – неотступно. Потому что она единственное, что есть вообще в этом мире. Единственное, чем на самом деле, живешь.
5. «

   На первом месте должно стоять не то, против чего ты, а то, ЗА что ты стоишь. Это себе стоит напоминать почаще, иначе легко devenir un très méchant fou (обозленным сумасшедшим – цитата из Рэмбо).

   На первом месте должно стоять не то, против чего ты, а то, ЗА что ты стоишь. Это себе стоит напоминать почаще, иначе легко devenir un très méchant fou (обозленным сумасшедшим – цитата из Рэмбо).
6. «

   Не бывает провалов, бывают просто моменты, когда ты понимаешь — твоя дорожка научит тебя вдвое, а то втрое бо́льшему, чем ты ожидал.

   Не бывает провалов, бывают просто моменты, когда ты понимаешь — твоя дорожка научит тебя вдвое, а то втрое бо́льшему, чем ты ожидал.
7. «

   Прикрыв рот салфеткой, принцесса захохотала переливчатым смехом существа, пережившего всё, и даже готового на большее.

   Прикрыв рот салфеткой, принцесса захохотала переливчатым смехом существа, пережившего всё, и даже готового на большее.
8. «

   Во избежание сердечных драм не стоит путать галантность с добротой, а любезность с расположением.

   Во избежание сердечных драм не стоит путать галантность с добротой, а любезность с расположением.
9. «

   Когда из серого мира уродов, где все недоделано, впопыхах, и даже когда богато – убого, ты попадаешь на Олимп, когда глаза твои распахиваются восторгом оттого, что ТАК можно жить. И только это вот – Жизнь, когда ты попадаешь на яхту, каждая дверная ручка которой рисовалась и свинчивалась с любовью – с любовью к яхте, к своему делу, к красоте, любовь начинает пропитывать тебя, что ром – неаполитанских ромовых баб. И внезапно тебе больше не хочется замазывать мир фекалиями, тебе необходимо выплескивать радость. Восторг от увиденного и проживаемого.

   Когда из серого мира уродов, где все недоделано, впопыхах, и даже когда богато – убого, ты попадаешь на Олимп, когда глаза твои распахиваются восторгом оттого, что ТАК можно жить. И только это вот – Жизнь, когда ты попадаешь на яхту, каждая дверная ручка которой рисовалась и свинчивалась с любовью – с любовью к яхте, к своему делу, к красоте, любовь начинает пропитывать тебя, что ром – неаполитанских ромовых баб. И внезапно тебе больше не хочется замазывать мир фекалиями, тебе необходимо выплескивать радость. Восторг от увиденного и проживаемого.
10. «

    Какое наслаждение встречать живых людей! А то вокруг множатся лобстеры. И лобстерам невдомек, что искусство – это не книги, театр или музеи, а всего лишь умение из любых базовых и скучных необходимостей жизни высекать удовольствие.

    Какое наслаждение встречать живых людей! А то вокруг множатся лобстеры. И лобстерам невдомек, что искусство – это не книги, театр или музеи, а всего лишь умение из любых базовых и скучных необходимостей жизни высекать удовольствие.
11. «

    Вы в летних широких брюках (моих!) цвета соломы, стянутых на вашей тонкой талии узким, черным ремнем, в этой расшитой золотом тяжелой композиции Древнего Мира – золотисто-винной, как дымный и дымчатый старый закат – с рожками влажных каштановых прядей – вы! обжигали зрачки.

    Вы в летних широких брюках (моих!) цвета соломы, стянутых на вашей тонкой талии узким, черным ремнем, в этой расшитой золотом тяжелой композиции Древнего Мира – золотисто-винной, как дымный и дымчатый старый закат – с рожками влажных каштановых прядей – вы! обжигали зрачки.
12. «

    Романтическая литература идеализирует и романтизирует психозы и любые подобные проявления человеческой ущербности. Я лишился любого к ним сострадания, потому что, когда поработаешь с такими «сознаниями», становится как день ясно, что это всё – от вранья себе. От возведенного в культ нежелания брать ответственность за свою жизнь и менять её к лучшему самому. Они не «не могут», они так не хотят брать ответственность за малейшую свою ошибку, что предпочитают вывести свой мозг даже из химического равновесия, лишь бы только и дальше жалеть и выгораживать себя.

    Романтическая литература идеализирует и романтизирует психозы и любые подобные проявления человеческой ущербности. Я лишился любого к ним сострадания, потому что, когда поработаешь с такими «сознаниями», становится как день ясно, что это всё – от вранья себе. От возведенного в культ нежелания брать ответственность за свою жизнь и менять её к лучшему самому. Они не «не могут», они так не хотят брать ответственность за малейшую свою ошибку, что предпочитают вывести свой мозг даже из химического равновесия, лишь бы только и дальше жалеть и выгораживать себя.
13. «

    И тогда я почувствовала силу. Я впервые почувствовала власть. Этот мопс, пусть обиженно, но будет делать всё, что ему скажут, если говорить я буду, как хозяйка, твердо. И я тогда этого ещё совсем не умела, но само проживание этой истины освобождало. Все свои восемнадцать лет я жила с неосознанной верой, что у жизни есть какая-то азбука правил. И тут я поняла, что так живут все. Даже самые серьезные мужчины. Значит, я могу писать эти правила. И буду. Вот он – оргазм вседозволенности. Момент, когда ты вся принадлежишь исключительно себе. Когда ты божественно целостна и рассматриваешь мир, как покорные тебе декорации.

    И тогда я почувствовала силу. Я впервые почувствовала власть. Этот мопс, пусть обиженно, но будет делать всё, что ему скажут, если говорить я буду, как хозяйка, твердо. И я тогда этого ещё совсем не умела, но само проживание этой истины освобождало. Все свои восемнадцать лет я жила с неосознанной верой, что у жизни есть какая-то азбука правил. И тут я поняла, что так живут все. Даже самые серьезные мужчины. Значит, я могу писать эти правила. И буду. Вот он – оргазм вседозволенности. Момент, когда ты вся принадлежишь исключительно себе. Когда ты божественно целостна и рассматриваешь мир, как покорные тебе декорации.
14. «

    Сидеть в золотых огнях и чувствовать себя в гостях у властителей сказочных стран с бархатными названиями – Мавераннахр, например.

    Сидеть в золотых огнях и чувствовать себя в гостях у властителей сказочных стран с бархатными названиями – Мавераннахр, например.
15. «

    Свобода выбора тут проста – ты поддерживаешь божественное настоящее –

    Свобода выбора тут проста – ты поддерживаешь божественное настоящее –
16. «

    Ваша ненависть к миру — это всегда ваше недовольство собой, своими результатами

    Ваша ненависть к миру — это всегда ваше недовольство собой, своими результатами
17. «

    Наркотик бога – любовь.

    Наркотик бога – любовь.
18. «

    Настолько ли улучшает людей смерть? Когда всё уже случилось и состоялось? И не к этому ли они стремятся столь неистово, протирая штаны всезнающими ослами в кабинетах – не к этому ли они стремятся – засесть, окаменеть в тишине и больше ни с чем, никогда не взаимодействовать, ничего не решать, не оттого ли это им так притягательно, что то единственное их состояние, в котором они не отталкивающи?

    Настолько ли улучшает людей смерть? Когда всё уже случилось и состоялось? И не к этому ли они стремятся столь неистово, протирая штаны всезнающими ослами в кабинетах – не к этому ли они стремятся – засесть, окаменеть в тишине и больше ни с чем, никогда не взаимодействовать, ничего не решать, не оттого ли это им так притягательно, что то единственное их состояние, в котором они не отталкивающи?
19. «

    ЛОТТА: У меня совсем никого нет.

    ЛОТТА: У меня совсем никого нет.
20. «

    Нет времени в сингулярности,

    Нет времени в сингулярности,